Линда Уинстед Джонс. Лунная ведьма. Проклятие Файн

 Его лицо больше  не изумляло своей бледностью. В последнее время, с тех пор  как ведьма Софи исполнила  давнее пророчество, и необходимость  скрываться от света отпала, он  начал выходить из дворца днём. Ведь сделанного не воротишь.

 Однако вопреки сулившему  смерть пророчеству, прикосновение  солнца к лицу императора не  повлекло никаких бедствий. Себастьен  увидел солнце, но до сих пор (несколько недель и даже месяцев  спустя) не появилось ни одного  признака его скорой гибели. Наоборот. Он обзавёлся новой невестой, ожидал рождения наследника, и  жизнь никогда не казалась  ему ярче.

 Несмотря на прекрасный  день и столь замечательный  поворот судьбы Лиана хорошо  понимала, что её жизнь не идеальна. Себастьен больше не говорил  ей о любви. Он сделал признание  под воздействием чар Софи, благодаря  ей же стало возможно чудесное  зачатие их ребёнка. Но Лиана  верила в искренность клятвы  мужа. Он действительно её любил, просто такому человеку, как Себастьен, трудно давались слова.

 С тех пор, как он  узнал о ребёнке и уговорил  Лиану выйти за него, Себастьен  не прикасался к ней тем  способом, на который она надеялась  и в котором нуждалась. Лиана  убеждала себя в его занятости. Из-за небольшой горстки мятежников, почти семь лет донимавших  Себастьена как колючка в боку, Каламбьян погрузился в беспорядки.

 Одной из тех колючек  был Кейн — родной брат Лианы. Она не рассказала Себастьену, что мужчина, который увёз Софи  из дворца, воспользовавшись вызванным  магией переполохом, был её младшим  братом. Лиана не согласилась  уехать с Кейном и его женщиной. В тот день она сделала свой  выбор, и теперь, отвернувшись от  прежней семьи, должна вырвать  её из мыслей и сердца. Но  выбор оказался правильным, хотя  тогда она ещё не догадывалась  насколько.

 Жрецы откровенно ненавидели  бывшую наложницу за то, что  та не знала своего места. Все  они (приблизительно человек двадцать), конечно же, собрались сегодня  здесь, с ног до головы разрядившись  в темно-красное. Столпились вместе, склонив головы, как будто молились, чтобы Лиана умерла прежде, чем  сможет ещё больше развратить  императора. В некоторых кислых  физиономиях — Мэррила и в  особенности молодого жреца Бреккиэна  — она видела для себя реальную  опасность. Жрец Нэлик, казалось, почти  забавлялся церемонией, словно знал  нечто неизвестное остальным. Лиана  отчаянно старалась не обращать  на них внимания. Ведь несмотря  на значительное могущество и  почти осязаемую ненависть жрецов, Лиана не сомневалась в своей  безопасности. Внутри неё рос  следующий император Каламбьяна, и они не посмеют причинить  ей вред.

 Мерил велел Лиане  встать на колени. Она изящно  повиновалась, и жрец надел ей  на голову маленькую золотую  корону, почти такую же, как у  Себастьена. Та оказалась совсем  лёгкой, не намного тяжелее тонкого  золотого кольца, которое новая  императрица носила на среднем  пальце левой руки.

 Себастьен обхватил  её ладонь холодными пальцами, Лиана встала, и церемония закончилась. Император сразу же выпустил  руку жены.

 Она стала императрицей. Она, Лиана! Ей суждено подарить  Себастьену ребёнка и наследника, на которого он уже перестал  надеяться, а муж в ответ положит  мир к её ногам. И он в  самом деле её любит, даже если  никогда больше в этом не  признается.

 После завершения церемонии  Лиана потянулась к Себастьену. Он держал её за руку так  недолго, лишь помогая встать, а  ей хотелось большего: переплести  свои пальцы с его и крепко  сжать.

 Она мечтала прикоснуться  к нему, но он непринуждённо  отступил за пределы её досягаемости.

 По бокам от неё  стояли два хорошо знакомых  стража, к которым она наиболее  благоволила. Молчаливый, светловолосый  Фергус иногда одаривал её  доброжелательной улыбкой, но не  сегодня. Тэтсл, насколько знала  Лиана, вообще никогда не улыбался. Он был смуглее, ниже, старше и  нетерпеливее Фергуса и, следуя  дворцовой моде, предпочитал оставлять  свои волосы длинными.

 Себастьен направился  к выходу, оставив новоиспечённую  жену в компании стражей.

 — Постой, — окликнула  она.

 Он обернулся. В голубых  глазах мелькнула искорка веселья, но также и нетерпения.

 — Да?

 — Я думала, что смогу  навестить тебя сегодня в твоих  покоях.

 — У меня на весь  день запланированы встречи.

 Она уже видела его  таким. С предыдущими жёнами. Он  воспринимал своих императриц  как вынужденную обязанность, не  любил и не радовался их  обществу.

 — Сегодня день нашей  свадьбы, милорд. Несомненно…

 Голубые глаза посуровели, из них исчезло всякое веселье. Себастьен стиснул челюсти.

 — Мятежники на севере  набирают мощь и численность. Если ты вдруг не слышала, они  захватили Северный дворец. Банда  отбросов из Трайфина убила  моего нового министра финансов, а министр обороны, похоже, пропал  без вести. Отряд солдат, которым  поручена простейшая задача —  привезти из южной провинции  двух женщин, отсутствует слишком  долго. — Его ноздри затрепетали, рот сжался. — Государственные  дела не могут подождать только  потому, что у меня сегодня  свадьба.

 — Разумеется, — смиренно  согласилась Лиана. — Я об этом  не подумала.

 — Заметно, — едва  слышно буркнул он и отвернулся.

 — Прекрасно. — Лиана  приподняла юбки и направилась  к двери, а потом и своим  покоям на третьем уровне. Однако  когда она вместе с эскортом  вошла в лифт, Фергус передвинул  рычаг на пятый этаж. Возражения  не принесли бы никакого результата. Теперь она императрица, и ей  положено жить в других комнатах.

 На пятом уровне  она вышла из лифта и медленно, высоко держа голову прошагала  по широкому коридору к императорским  покоям. Она знала, что новые комнаты  окажутся лучше тех, которые так  долго называла своими. Просторнее, с дорогой обстановкой и доступными  в любое время слугами. Ей будут  приносить обильные угощения, развлекать  певцами и поэтами. Художник нарисует  её портрет и, если не угодит  с результатом, сожжёт свою работу  и начнёт сначала. Лиане выделят  горничных, те станут притворяться  подругами, угождая прихотям хозяйки, приносить материалы для вышивки, живописи или какого-нибудь другого  бессмысленного хобби, которым она  пожелает занять руки.

 

Если она что-нибудь захочет, неважно что, ей понадобится только попросить, и все тут же предоставят.

 За одним исключением, конечно. Она не сможет позвать  мужа. Никто не посмел бы вызывать  к себе императора. Если пожелает  и только когда сам захочет, Себастьен пошлёт за ней, попросит  к нему присоединиться или  же станет игнорировать, пока  она не родит ребёнка.

 Тэтсл распахнул перед  ней двери покоев. Гостиную украшали  букеты и гирлянды цветов, раздобыть  которые в это время года  было совсем не просто. Столь  трогательный жест на мгновение  вернул Лиане надежду в то, что Себастьен заботится о  ней сильнее, чем показал сегодня  днём.

 Комната с роскошной  мебелью, толстыми коврами и всем  этим изобилием цветов выглядела  очень женственной. Возле камина, где пылал уютный огонь, стояло  кресло с небольшим столиком, на котором красовался усыпанный  сладостями поднос.

 Новые покои превосходили  размером дом, в котором она  росла с четырьмя братьями, матерью  и отцом. Гостиная была огромной  и изысканной. В конце короткого  коридора размещались её спальня, чуть меньшая комната для прислуги  и уборная. Второй коридорчик  вёл к частной столовой, где  в элегантной обстановке ей  предстоит принимать пищу. Одной. Она попала в очень красивую  тюрьму.

 — Поздравляю, миледи, — из спальни, широко и приветливо  улыбаясь, вышла девушка в простом  коричневом платье. — Меня зовут  Мари, и я к вашим услугам.

 Лиана ступила в  комнату, и двери позади неё  закрылись. Фергус с Тэтслом остались  в прихожей, где, несомненно, простоят, пока их не сменят.

 — Спасибо, Мари, —  тихо отозвалась Лиана, разглядывая  комнату. Она подошла к большому  букету и выбрала один розовый  цветок. Себастьен так сильно  тревожился из-за государственных  проблем и всё же нашёл время  проследить, чтобы новые покои  жены украсили редкими цветами. Она поднесла бутон к носу  и глубоко вдохнула.

 Император действительно  имел склонность впадать в  дурное настроение. Она знала  это лучше чем кто-либо. Но Себастьен  любил её. Цветы доказывали, что  муж заботится о ней сильнее, чем желал показать. Когда они  снова останутся наедине, он сможет  без опасений выразить свои  истинные чувства.

 — Надеюсь, вам нравятся  цветы, миледи, — воодушевлённо прощебетала  Мари. — Я сама придумала украсить  ими комнату, чтобы поприветствовать  вас новом доме.

 — Придумала сама, —  повторила Лиана.

 — Да, миледи.

 Голос горничной, определённо, зазвучал менее восторженно, когда  она спросила:

 — Вам не нравится? Я могу их убрать.

 — Нет, они прекрасны, — в голосе Лианы не проявилось  разочарование, но желудок взбунтовался, а сердце упало. Ей следовало  понять истинное положение вещей  и смириться в тот момент, когда  Себастьен заявил, что она станет  императрицей.

 Он ничего не делал  ради неё. Себастьен изменил законы, мешавшие Лиане стать императрицей, чтобы его наследник родился  законным. К ней самой свадьба  и брак не имели никакого  отношения. Всё это ради ребёнка, а она дура, поскольку из-за  любви позволила себе не заметить  столь очевидный факт.

 Это был прекрасный  день, яркий и полный обещаний, но внезапно Лиана осознала, что  ей здесь не место. Она по-прежнему  наложница, солдат и рабыня Себастьена. Но не жена. Ей не суждено  быть чьей-либо женой.

 Что же она натворила?

    Глава 2

  Они ехали больше  недели. Точнее Жульетт посчитать  не могла. Восемь дней? Или девять? Сколько бы ни было, путешествие  казалось бесконечным. Борс уверенно  вёл императорских солдат вперёд  и останавливался только в  случае крайней необходимости. Главарь  уделял больше внимания нуждам  лошадей, нежели вверенных ему  мужчин и женщин. Если б не  животные, предположила Жульетт, он  мог приказать вообще не останавливаться.

 Жульетт и Айседоре  дали по лошади, однако поводья  держали солдаты, не спускавшие  с девушек внимательных, настороженных  взглядов. Караул сестёр часто  менялся, по три-четыре раза за  день, поэтому они постоянно видели  рядом с собой новые лица. По  мнению Жульетт, Борс с радостью  заставил бы ведьм идти пешком, если бы так сильно не спешил  прибыть в столицу. Их также  могли рассадить на лошади  вместе с кем-то из солдат, но  тогда животные уставали бы  быстрее. В любом случае, никто  из мужчин не хотел прикасаться  к Айседоре, которую прозвали  темной ведьмой.

 За все время пути  Айседора не проронила ни слова. Прощение всегда давалось ей  с трудом, но Жульетт ожидала, что спустя несколько дней  её гнев хоть немного поутихнет. Старшая сестра, несомненно, понимала, что Жульетт спасла ей жизнь, а, возможно, даже им обеим. От  вида горящего дома Айседора  пришла бы в ярость и бросилась  в драку. И умерла бы, несмотря  на пожелание императора.

 Тогда как Жульетт, глядя на пылающие стены, переполнилась  глубокой печалью и рухнула  на колени. Дом умер. Воспоминания  теперь стали только воспоминаниями. Когда её коснулся дым от  огня, она увидела и почувствовала  через него очень много нового. Однажды её мать сильно влюбилась, но ушла, испугавшись проклятия, разрушившего слишком много жизней. Айседора после смерти мужа  плакала гораздо чаще, чем позволяла  видеть сёстрам. В морозные ночи  Софи заглядывала к ним в  комнаты, проверяя, укрыты ли они  как следует. Тот дым наполняли  боль и радость, смех и слезы, и Жульетт знала, что никогда  не забудет как стоя на коленях  впитывала в себя образы прошлого, пока Борс рывком не поднял  её на ноги и не уволок  прочь.

 Айседора не поняла  и не простила. Сердитая и одинокая, она ехала с каменным выражением  лица, отвергая попытки утешить  её или поговорить, но бороться  с солдатами не пыталась, ни  физически, ни с помощью магии. Колдовать со связанными руками  было трудно, однако существовали  несложные заклинания, работавшие  от одних только слов. Сестра  сдалась? Жульетт надеялась, что  нет. Во дворце императора у  них, несомненно, появится возможность  остаться вдвоём или хотя бы  не в таком значительном численном  перевесе. Возможно, тогда они решатся  на сопротивление, если сочтут  это правильным.

 Жульетт до сих пор  не увидела ни их прибытия  во дворец, ни последующих событий  и проклинала свой дар, который  подвёл в самый нужный момент. Чтобы её способности заработали  в полную мощь, обычно требовались  прикосновения, но вот уже несколько  дней никто не хотел до неё  дотрагиваться. Последним к ней  прикасался Борс. И теперь она  знала, что с каждым вздохом  тот приближается к смерти, хотя  не видела, как или когда это  случится.

 Что касается Айседоры  и её самой… Жульетт не видела  ничего.

 Несмотря на сгустившуюся  тьму, зевки солдат и приглушённые  жалобы на темп поездки, отряд  медленно и неуклонно ехал  по дороге в Арсиз. Сегодня  в небо взошла полная луна  и сейчас отчётливо освещала  дорогу, позволяя путникам не  прерываться на ночлег. Вероятно, в течение следующих трёх ночей, пока луна будет наиболее яркой  и полной, они продолжат двигаться  с той же скоростью.