Линда Уинстед Джонс. Лунная ведьма. Проклятие Файн

 Когда юнец, предложивший  заставить женщин заплатить, двинулся  к по-прежнему лежавшей на полу  Айседоре, Жульетт рванулась вперёд.

 — Однако… — начал  Борс, завладевая вниманием солдат  и рывком возвращая Жульетт  обратно, — я бы не стал к  ней прикасаться, — кивком указал  он на Айседору. — Она убила  Хинда с помощью пары слов, и судя по слухам, трогать ведьму  себе дороже. Все селяне у подножия  горы её боятся.

 Солдат серьёзно призадумался.

 — А что насчёт  рыжей? Она никому не причинила  зла. Вообще-то, девчонка выглядит  совсем кроткой. Вряд ли станет  сильно сопротивляться. Во всяком  случае, недолго.

 Борс пожал плечами, как будто его это не заботило.

 Жульетт вздёрнула  подбородок и собрала каждую  крупицу таившейся в ней силы.

 — Думаю, мы нужны  императору из-за наших способностей.

 — Наверное, — ответил  Борс. — Видишь ли, он мне не  доверяет и нанял лишь потому, что я уже был здесь, а ваш  дом удивительно трудно отыскать.

 — Вряд ли император  послал тебя в такую даль  за двумя женщинами, от которых  ему ничего не нужно. Путешествие  от Арсиза до горы Файн долгое  и нелёгкое.

 — Верно.

 Жульетт не лгала. Как  правило. Но мысль о прикосновениях  этих мужчин пробуждала в ней  самый сильный страх, который  она когда-либо испытывала.

 — Если меня обесчестят, я потеряю дар предвидения, —  по общему мнению, провидицам  приходилось хранить невинность, и в некоторых случаях молва  не ошибалась. Это могло относиться  и к ней самой, но Жульетт  так не думала. Её бабушка, первая  Ариана Файн, тоже видела будущее, однако за годы несчастливого, но настоящего брака с нелюбимым  мужчиной и даже после рождения  их единственной дочери, способности  бабушки нисколько не ослабли.

 С помощью прикосновений  и небольшой концентрации, Жульетт  могла увидеть мысли людей, их  будущее и прошлое. Даже сейчас, вопреки всему происходящему, она  слышала мысли своего захватчика. Борс был человеком жадным, хотя  сам о себе так не думал. Он считал себя честолюбивым, умным и сильным. Его ждёт уродливая  и болезненная смерть. Скоро, но  не сегодня. Борс любил жену  и детей в своей эгоистичной  манере, но плохо с ними обращался. Солдат воспринимал любовь как  слабость, поэтому отвергал.

 Во время долгой  поездки в Арсиз он относился  к Ариане с добротой и защищал  от небрежности Гэлвина Фарела, но его забота была продиктована  жадностью. Борс понимал, что мёртвый  ребёнок ничего не стоит.

 Во внезапном озарении, которое на миг вытеснило ночную  реальность, Жульетт поняла, что  Гэлвин Фарел (человек, организовавший  похищение Арианы, чтобы заставить  Софи выйти за него замуж) мёртв.

 Иногда видения, которые  случались у Жульетт на протяжении  всей жизни, проходили мягко, но  чаще накатывали с такой интенсивностью, что почти ослепляли. Она могла  контролировать их, отняв руку  от источника предчувствия или  заставив себя подумать о чем-то  другом. Без физического касания  её дар, как правило, не проявлялся. Но порой разрыв контакта не  помогал, тогда образы и ощущения  продолжали атаковать её ещё  некоторое время.

 

Если даже лёгкое прикосновение порождало видения и предчувствия, вызывая в голове барабанную дробь и полностью вытесняя действительность, то что произойдёт, когда мужчина будет в ней? Если она соединиться с ним, видения и эмоции совсем её поглотят? В кошмарном сне боль была настолько пронзительной, что буквально ослепляла. То был не просто дискомфорт первого опыта девственницы, а сокрушительная мука, которая угрожала разорвать Жульетт на части. А вдруг эта боль не прекратиться никогда?

 Айседора застонала  и подняла голову.

 — Свяжите её, —  быстро велел Борс, кивнув ближайшим  к Айседоре солдатам. Те в нерешительности  замялись, но ненадолго. — Покрепче, — указал главарь.

 Солдаты рывком поставили  ведьму на ноги и быстро  связали руки грубой длиной  верёвкой. В белой ночной рубашке, босоногая, с заплетёнными в косу  волосами она выглядела не  слишком-то устрашающе. Но в светившихся  яростью глазах притаились тьма  и опасность. А ещё чистая, раскалённая  ненависть.

 Она собиралась драться, хотя понимала, что заплатит за  это жизнью.

 Жульетт встретилась  с сестрой взглядом.

 — Не надо, — прошептала  она. — Время пришло.

 Айседора никогда не  умела смиряться с неизбежностью.

 — Время для чего?

 — Пора покинуть  дом.

 Старшей сестре Файн  не слишком хорошо давались  подобные истины. Так было всегда.

 — Если ты будешь  сопротивляться, мы умрём, — быстро  добавила Жульетт. — А Софи  всё ещё нужна наша помощь.

 Упоминание имени младшей  сестры заставило Айседору замереть.

 Борс отвёл нож от  горла Жульетт. Маленький порез  саднил, и она заподозрила, что  на шее осталось пятно крови.

 — Ты, конечно, позволишь  нам одеться и захватить в  дорогу немного вещей, — она  хотела взять кое-что с собой, поскольку почувствовала запах  дыма, словно огонь, который вскоре  всё здесь поглотит, уже пылал. Лучше пока не говорить Айседоре, что солдаты собираются сжечь  дом.

 — У тебя есть  пять минут, — Борс слегка подтолкнул  Жульетт к сестре. — В благодарность  за усмирение сестрицы и избавление  меня от необходимости оправдываться  перед императором о том, как  две женщины одолели отряд  солдат, — он глянул на лежащего  на полу мужчину. — Одного я  сумею объяснить. Второй мог стоить  мне головы.

 — Развяжи ей руки, — попросила Жульетт, кивнув на  сестру.

 Борс прищурил один  глаз.

 — Вряд ли это  мудро.

 — Если её руки  будут связаны за спиной, я  не смогу одеть сестру и  себя за пять минут, а если  она поедет в ночной сорочке, то замёрзнет. Ты ведь говорил, что император хочет получить  нас живыми?

 Борс кивнул, и солдат  настороженно выпустил руки Айседоры.

 Жульетт не стала  терять время попусту, схватила  Айседору за руку и втянула  в ближайшую спальню. Из разбитого  окна комнаты Айседоры струился  холодный воздух, слегка колыша  простые занавески. Жульетт попыталась  закрыть дверь, но солдат поймал  её и медленно покачал головой. Без присмотра их не оставят.

 Айседора заговорила  на языке, которому научила их  мать — благородном, священном  языке, непонятном для солдат.

 — Я могу их убить.

 — Не сегодня, —  Жульетт распахнула платяной  шкаф и вынула чёрное платье  из мягкой, тёплой ткани. Бросила  его сестре, схватила пару ботинок  и направилась к двери. — Идём.

 Они прошмыгнули мимо  солдата у дверного проёма, который  тщательно старался не дотрагиваться  до Айседоры, и мимо других  собравшихся в холле молодых  людей. Все до единого расступились, следя за Айседорой со смесью  ненависти и подозрения. Она убила  одного из них прикосновением  руки и несколькими непонятными  словами, и необходимость проводить  её до дворца нетронутой и  безнаказанной их не устраивала.

 Но никто не желал  рискнуть и прикоснуться к  ней.

 Сестры вбежали в  комнату, где всего несколько  минут назад Жульетт отчаянно  пыталась заставить себя заснуть. Окно, у которого она стояла, всматриваясь  в осенний пейзаж, было разбито. Внутрь врывался морозный воздух, играя шнурками занавесок. Жульетт  направилась прямиком к шкафу  и открыла дверцы.

 Первым в списке  её приоритетов стояло тепло, вторым — удобство. Она вынула  из шкафа темно-зелёное платье  с пушистой юбкой и длинными  рукавами с аккуратными буфами. Все другие вещи останутся  здесь.

 Девушки натянули платья  поверх ночных сорочек, поскольку  солдат, которому приказали их  охранять снова встал в дверном  проёме и нахально наблюдал. Сев  на край незастеленной кровати, сестры надели толстые носки  и ботинки: Айседора черные, как  почти вся её одежда со смерти  мужа, Жульетт — тёплого коричневого  цвета. Как и платья, обувь была  удобной и хорошо защищала  от холода. Они отказались от  лучших, более красивых сапог, отдав  предпочтение крепкой обуви для  прогулок.

 Минуты истекали, и  вряд ли Борс даст им дополнительное  время, если таковое понадобится. Что берут с собой люди, покидая  дом навсегда? Её окружало столько  вещей, с которыми не хотелось  расставаться. Платья, обувь и мебель  со временем можно заменить. Но  как же рецепты матери, серебро, несколько красивых драгоценностей, картина над камином в гостиной…  её травы!

 В полузастёгнутом  платье и полузавязанных ботинках  Жульетт схватила свой маленький  чемодан, опять взяла Айседору  за руку и поспешила на кухню. Солдаты снова расступились, освободив  для них широкое пространство. Ей очень хотелось перейти  на бег, но многие из мужчин  настороженно держались за рукоятки  мечей или кинжалов и с радостью  воспользовались бы оружием при  первой возможности.

 — Что ты делаешь? — Айседора, усевшись на кухонный  стул, поочерёдно зашнуровывала  ботинки, пока Жульетт сметала  в чемодан с полки с травами  все, что могла. — Думаешь, в дороге  тебе понадобится столько лекарств? Не станешь же ты лечить  этих чёртовых солдат.

 — Не ругайся, —  почти рассеянно одёрнула Жульетт. Она ещё не решилась рассказать  о планах солдат сжечь дом. Боже, она уже чувствовала запах  дыма, едкий жар мебели, одежды  и даже тела солдата, которое  бросят в прихожей. — Мало ли  что может пригодиться.

 — Полагаю, тёплые накидки, — подсказал Борс, прошагав в  кухню мимо охранника, который  бдительно следил за Айседорой, но не подходил слишком близко. — К тому времени, как мы  доберёмся до Арсиза, ночи станут  совсем холодными.

 Айседора резко встала. Охранник с Борсом синхронно  отступили на шаг назад, и она  сказала:

 — Я возьму их.

 Жульетт внимательно  посмотрела на сестру.

 — Обещай не делать  глупостей.

 Айседора помедлила. Она  хотела бороться и предпочла  бы умереть в драке, а не  смиренно поехать с солдатами. Её сдерживала лишь угроза  сестре и понимание, что Софи  всё ещё в них нуждается.

 — Прекрасно, — рявкнула  она, — обещаю.

 Наверное, через полминуты  после того, как Айседора вышла  из комнаты, Борс известил:

 — Время вышло.

 Жульетт закрыла чемодан  и защёлкнула замок. Солдаты стройным  потоком направились к выходу. Свет их факелов дико мерцал  на стенах, которые Жульетт никогда  больше не увидит, через разбитое  кухонное окно влетал холодный  ветер. Айседора в сопровождении  охранника вошла из коридора  со своим черным плащом и  перекинутой через руку добротной  серой накидкой Жульетт.

 — Пора уходить, —  предупредила Жульетт, забирая у  Айседоры накидку. Когда сестра  поймёт, что задумали солдаты, она, несомненно, бросится в бой. И  умрёт.

 Сёстры, окружённые со  всех сторон, надели плащи и  ступили в ночь. Левой рукой  Жульетт несла чемодан, правую  крепко сжимала в кулак. Айседора  держалась рядом. Мужчины с факелами  остались сзади. Времени почти  не осталось.

 Жульетт остановилась. Айседора последовала её примеру  и повернулась лицом к сестре.

 — Прости меня, —  прошептала Жульетт.

 — За что…

 Закончить предложение  Айседора не успела. Жульетт подняла  правую руку и бросила ей  в лицо тонко измельчённый  порошок. Тот подействовал мгновенно. На долю секунды Айседора возмущённо  замолчала и тут же упала  в обморок. Жульетт поймала её, не дав удариться, и уложила  на землю.

 На крышу дома полетел  первый факел. Потом второй. Один  идиот забросил свой пылающий  факел в окно комнаты и с  улыбкой на лице наблюдал за  распространением огня.

 — Что ты с ней  сделала? — равнодушно поинтересовался  Борс, кивнув на неподвижную Айседору.

 — Спасла жизнь, —  прошептала Жульетт.

 Борс, несомненно, был  жадным, но не глупым. Он понял  ход её мыслей. Жульетт спросила  себя, поймёт ли их когда-нибудь  Айседора.

 Немного помолчав, Борс  добавил сухим и таким же  пугающим, как ветер, голосом:

 — Используешь этот  порошок или что-то похожее  на моих солдатах, и я с удовольствием  разрешу им сделать с тобой  все, что захочется прежде, чем  убить.

  Дворец императора  в Арсизе

 Лиана затаила дыхание, не в силах поверить в реальность  происходящего. Они с Себастьеном  стояли в величественном тронном  зале под лучами послеполуденного  солнца, струящимися через недавно  восстановленное окно на крыше. Гостей собралось мало, зато сплошь  жрецы да министры.

 Осталось произнести  лишь несколько слов, и Себастьен  станет её мужем. А Лиана императрицей. Её нерождённый ребёнок, если  это действительно мальчик, как  увидела в своих снах ведьма  Джедра, однажды взойдёт на трон. Жизнь женщины, которая всего  несколько месяцев назад была  любимой фавориткой императора  и его самым доверенным убийцей, разительно изменилась.

 Лиана с Себастьеном  бок о бок стояли перед Меррилом, верховным жрецом Каламбьяна. По  такому случаю она выбрала  не прозрачное платье наложницы  и не простой темно-красный  наряд, а прекрасное, роскошное королевско-красное  платье. Приличествующее леди, декорированное  драгоценными камнями и золотым  шнурком, многократно обвивавшим  талию над начавшем округляться  животом. Лиана любила эту нежную  выпуклость и порой подолгу  сидела, поглаживая её и разглядывая  своё изменившееся тело.

 Себастьен был красивым  женихом, даже красивее, чем она  себе представляла. Он стянул  тёмные волосы в лаконичный  хвост и надел роскошнейший  малиновый наряд. Окантовка вокруг  его воротника великолепно сочеталась  с золотым шнурком на её  платье, но была более мужской. По случаю торжественного события  он надел корону — простой  золотой венец с несколькими  безукоризненными ярко-красными  камнями. Временами черты его  лица казались Лиане слишком  резкими, но сегодня он выглядел  величественным и прекрасным. Как  император. Её император.