Приемы комического в языке произведений П.Г. Вудхауза

I had been dreaming that some bounder was driving spikes through my head – not just ordinary spikes, as used by Jael the wife of Heber, but red-hot ones.

Несоответствие библейской аллюзии (ханаанский военачальник Сисара был убит Иаиль, женой потомка Моисея Хевера. Книга судей 5:24 – 5:27) и нового контекста – похмелье на утро после бурно проведенной ночи – составляет главный комический эффект.

То же самое юмористическое сталкивание высокого библейского и низкого обыденного мы находим и в следующих примерах.

A man thinks he is being chilled steel –  or adamant, if you prefer the expression, and suddenly the mist clear away and he finds that he has allowed a girl to talk him into something frightful. Samson had the same experiеnce with Delilah.

После того как деревенский полицейский  свалился в канаву, автор описывает  его появление оттуда таким образом:

… he begun now to emerge from the ditch like Venus rising from the foam.

Узнав, что один из отрицательных  персонажей однажды, как и он сам, стянул с полицейского шлем, Бертрам  Вустер долго не может в это  поверить.

I was astounded. Nothing in my relations with this man had given me the idea that he, too, had, so to speak, once lived in Arcady. It just showed, as I often say, that there is good in the worst of us.

Контраст подобных библейских или мифологических аллюзий со сниженным  бытовым контекстом создает вполне определенную насмешливый авторский подтекст.

Вторая группа аллюзий, постоянно встречающаяся на страницах произведений Вудхауза, связана с литературными источниками.

К примеру, в романе “The Code of the Woosters” четырежды возникает  «тема Шерлока Холмса». (Причем, один раз как явная пародия не тексты Артура Конан Дойля. Этот случай мы рассмотрим в той части нашего исследования, которая посвящена пародии.)

‘Oh, yes you are, because you know what will happen, if you don’t.’ She paused significantly. ‘You follow me, Watson?’;

The news that Roderick Spode was on the premises had  shaken me a good deal. I had supposed that I should be under the personal eye of Sir Watkyn alone. Well, you can see that for yourself, I mean to say. I mean, imagine how some unfortunate Master Criminal would feel on coming down to do a murder at the old Grange, if he found that not only was Sherlock Holmes putting in the week-end there, but Hercule Poirot as well.;

I was astounded at my keenness of perception. The moment I had set eyes on Spode, if you remember, I had said to myself ‘What ho! A Dictator!’ and a Dictator he had proved to be. I couldn’t have made a better shot, if I had been one of those detectives who see a chap walking along the street and deduce that he is a retired manufacturer of poppet valves named Robinson with rheumatism in one arm, living at Clapham.

Любопытно, что в первом примере герой олицетворяется с  доктором Уотсоном, во втором – с  преступником, и в последнем –  с самим Шерлоком Холмсом.

Употребление аллюзий  литературного характера очень  часто у Вудхауза связано с  противопоставлением двух образов: того, к которому отсылает читателя аллюзия и создаваемого в данный момент. Наиболее ярко это видно в двух последних случаях. Сравнивая себя со «злым гением преступного мира», готовящим убийство, герой создает карикатурный контраст, поскольку его «черное дело» заключается в воровстве столового прибора для сливок. Таким же образом окарикатурен и метод дедукции, которым так славится Шерлок Холмс.

Для того, чтобы аллюзия  стала понятна читателю, необходимо наличие фоновых знаний. Очень  часто Вудхауз применяет прием, когда герой, сам того не ведая, приписывает используемую им цитату лицу, от которого он ее слышал. Тем самым сопоставление фоновых знаний персонажа и фоновых знаний читателя приводит к созданию комического эффекта.

‘Have you not sometimes felt, Bertie, that if Augustus had a fault, it was a tendency to be a little timid?’

‘Oh, ah, yes, of course, definitely.’ I remember something Jeeves had once called Gussie. ‘A sensitive plant, what?’

‘Exactly. You know your Shelley, Bertie.’

‘Oh, am I?’

Эта аллюзия на хрестоматийное стихотворение Перси Биш Шелли “The Sensitive Plant” – известное в России в переводе Конст. Бальмонта – является  прекрасным проводником иронии автора.

И все же ведущими приемом  у Вудхауза следует считать контраст между аллюзией и ее контекстом. Вот как описывается момент, когда деревенский полицейский едет на велосипеде, не подозревая, что за ним по пятам бежит скотч-терьер, собирающийся его укусить.

There he (полицейский –  прим. авт.) was riding comfortably along; and there was the scottie hareing after him hell-for-leather. As Jeeves said later, when I described the scene to him, the whole situation resembled some great moment in a Greek tragedy, where somebody is stepping high, wide and handsome, quite unconscious that all the while Nemesis is at his heels, and he may be right.

Третья группа аллюзий, как мы уже сказали, связана со ссылками на известные личности или события истории и современности. Эта категория отличалась у Вудхауза некоторой злободневностью, для того времени, когда создавались его романы, и потому сейчас многие встречающиеся в текстах имена и намеки ничего не говорят читателю.

…I imagine that the dear girl must have hauled up her slacks about me in a way that led her daddy to suppose that what he was getting was a sort of a cross between Robert Taylor and Einstein.

Если имя Альберта Ейнштейна  до сих пор вызывает массу ассоциаций, то имя некого Роберта Тэйлора теперь звучит совершенно нейтрально. Хотя, судя по контексту, он, скорее всего, был киноактером, т.е. речь идет об «уме» (Эйнштейн) и «красоте» (Тэйлор).

Но когда речь идет о более известных людях и событиях, декодировать аллюзию не составляет труда и сейчас, более 60 лет после написания романа.

‘Tom lunched with Sir Watkyn Bassett at the latter’s club yesterday. On the bill of fare was a cold lobster, and this Machiavelli sicked him on it.’

(Ситуация: зная, что дядя Том страдает несварением желудка, сэр Уоткин «соблазняет» отведать его холодного лобстера. За это коварство он и назван Макиавелли.)

I saw immediately what Madeline Bassett had meant when she said that Gussie had lost his diffidence. Even across the room one could see that, when it came to self-confidence, Mussolini could have taken his correspondence course.’

В период написания романа сравнение некогда застенчивого героя, расставшегося со своей робостью, с еще бывшим в это время у власти Бенито Муссолини было чрезвычайно злободневно и смешно. Однако предположение рассказчика, что «сам Муссолини мог бы обучаться у Гасси на заочных курсах» до сих пор звучит забавно.

Использование Вудхаузом  аллюзий весьма продуктивно для создания комического эффекта. Принадлежащее одной структуре (в данном случае – библейскому, мифологическому, историческому и литературному фону) путем переноса в другую структуру,  в иной контекст (зачастую другой эпохи и стиля) противопоставляется в этой новой структуре и таким образом обретает новый смысл.

 

3.4. Цитация

Более сложна аллюзивная ирония, непосредственно связанная  с категорией интертекстуальности, т.е. использующая присутствие в  тексте ранее созданных текстов, которые и создают взаимопересекающиеся плоскости с новыми текстами.[3.]

Хотя Вудхауз и считается  автором «легкого чтения», декодирование этого типа юмора предполагает наличие широких историко-филологических знаний у читателя.

Цитаты, которые использует Вудхауз пришли из разных источников, многие из них знакомы русскоязычным читателям в переводе (Библия, У.Шекспир, Р. Киплинг, Р. Бернс, Дж. Китс и т.д.), но есть и малоизвестные имена.

Использование цитат (как  скрытых, так и явных) как способ создания комического эффекта представляется нам основанным на общей для произведений искусства тенденции к их «застыванию», превращению в штампы, переходу из области содержания в область кода. А для создания юмористического эффекта (и особенно – иронии) продуктивно своеобразное «перекодирование кода», т.е. «способность одних текстов передавать свои признаки другим, создавая тем самым новый смысл».[19; C. 100]

Если рассматривать  в качестве примеров употребления цитат  лишь серию романов о Дживсе и  Вустере, можно отметить, что обычно комический эффект достигается не только контрастом между контекстом и цитатой, но и посредством «неузнавания» главным героем-рассказчиком Бертрамом Вустером цитат, которые в изобилии употребляет его слуга Дживс.

‘I quite understand, sir. And thus the native hue of resolution is siclied o’er with the pale cast of thought, and enterprises of great pith and moment in this regard their currents turn awry and lose the name of action.’

‘Exactly. You take the words out of my mouth.’

Процитирован отрывок  из знаменитого монолога Гамлета «быть или не быть». (В переводе Б.Пастернака он звучит следующим образом: «Так малодушничает наша мысль и вянет, как цветок, решимость наша в бесплодье умственного тупика. Так погибают замыслы с размахом вначале обещавшие успех, от долгих отлагательств.») [23; C. 467]

Или:

‘Is it morning?’

‘Yes, sir.’

‘Are you sure? It seems very dark outside.’

‘There is a fog, sir. If you will recollect, we are now in autumn – season of mists and mellow fruitfullness.’

‘Season of what?’

‘Mist, sir, and mellow fruitfullness.’

‘Oh? Yes. Yes, I see. Well, be that as it may…’

Дживс использует первую строку «Оды к осени» (“To Autumn”) Дж. Китса (кстати так же переведенную Б.Пастернаком  – «Пора плодоношенья и дождей…»). Заметим, что дальше в романе снова возникает аллюзия на эту строку Китса.

Quite a slab of misty fruitfulness had drifted into the emporium, obscuring the view, but in spite of poor light I was able to note that…

Хотя обычно Вудхауз дает цитату в неискаженном виде, иногда он все-таки деформирует ее для большего комизма.

Довольно известное англоязычному  читателю стихотворение американского  поэта Генри Уодсорта Лонгфелло  “The Arrow and the Song”  начинается следующими словами:

I shot an arrow into the air,

It fell to earth, I knew not where.[ Цит. по: 34; C. 301]

Вот каким образом эта цитата обыгрывается в диалоге двух героев, когда они пытаются выяснить как  из кармана могла выпасть записная книжка.

‘What is the first thing you do, when you find a girl with a fly in her eye?’

‘Reach for your handkerchief!’

‘Exactly. And draw it out and extract the fly with the corner of it. And if there is a small brown leather-covered notebook alongside the handkerchief – ‘

‘It shoots out – ‘

‘And falls to earth –‘

‘– you know not where.’

‘But I do know where!’

Внешне такой прием создает иллюзию более тесного слияния авторской и цитатной речи, но в действительности же мы имеем опять-таки контрастное противопоставление.

Как и в случае с использованием аллюзий, использование цитат всегда преследует цель достичь наибольшего комического эффекта, который достигается, прежде всего, несоответствием между сугубо бытовым, житейским содержанием и высокой поэтической формой.

 

3.5. Смешение стилей  речи

Непосредственно связанным  с цитациями и аллюзиями по своим сущностным характеристикам (основанное на интертекстуальности противопоставление кодов двух произведений) представляется нам и смешение регистров и стилей речи.

«При смешении стилей происходит деформация старого кода (он перекраивается, перераспределяются некоторые элементы, составляющие его структуру, т.е. обобщая, старый код приспосабливается к выполнению нового коммуникативного задания).»[19.]

Совмещение в одном  контексте слов и выражений, которые  принадлежат к различным стилистическим уровням дает, ярко выраженный комический эффект. [22.]

Столкновение стилей –  весьма любимый Вудхаузом прием. Его манера повествования и особенно его уникальная способность к  созданию речевых портретов каждого  отдельного персонажа – часто  основывается именно на смешении стилей речи.

Естественно, первое, что бросается в глаза, если мы обратимся к саге о Дживсе и Вустере, это – столкновение чрезвычайно формальной манеры речи кaмердинера Дживса и чрезвычайно неформальной манеры его хозяина Вустера.

‘You agree with me, Jeeves, that the situation is a lulu?’

‘Cerntainly a somewhat sharp crisis in your affairs would appear to have been precipitated, sir.’

Лексика текста постоянно  претерпевает то воспарение, то снижение. Диапазон – от сленга до поэтизмов. Эти оба тембра (Дживса и Вустера) естественно накладываются друг на друга и дарят особенный тон всему произведению.

Впрочем, Вустеру необязательна  «поддержка» Дживса. Чуть ли не каждая его реплика скрывает в себе прием, который в музыке называется модуляцией (переход из одной тональности  в другую). Вот с какими словами он обращается к владельцу антикварной лавки.

‘Learn, O thou of unshuffled features and agreable disposition,’ I said, for one likes to be civil, ‘that the above Travers is my uncle. He sent me here to have a look at the thing. So dig it out, will you? I expect it’s rotten.’

Начиная с высокого поэтического “Learn, O ,thou” герой переходит на нейтральный стиль (“He sent me here…”) и заканчивает разговорным “so dig it out…”.

Вот еще один из типичных примеров столкновения стилей у Вудхауза.

At the sight of this despectacled bird, a pang of compassion shot through me, for a glance was enough to tell me that he was not abrest of stop-press event. There were visible in his demenour none of the earmarks of a man to whom Stiffy had been confiding her plans. His bearing was buoyant, and I exchanged a swift, meaning glance with Jeeves. Mine said ‘He little knows!’ and so did his.

В этом небольшом отрывке мы имеем: высокое книжное слово в сочетании  со сленгом - despectacled bird; литературное фразеологическое выражение - a pang of compassion; термин из газетного бизнеса - stop-press event; американизм – demeanour; поэтическую инверсию – ‘He little knows’.

Совмещение нейтральной речи со сленгом наибольшей выразительности достигает у Вудхауза, когда он употребляет жаргонное слово вместо одного из компонентов устойчивого выражения. Например, I shook the lemon вместо – I shook the head.

Кроме того сленг у Вудхауза может  возникать и на границе с архаическим  словом.

On reading the announcement in The Times, Whickham senior had hysterics and swoond in her tracks.

Слово swoon (to faint) помечено в словаре  как archaic. А сленговое выражение in one’s track означает where one stands, there and then. Столкновение в одном предложении этих противоположных по стилю слов дает сильный комический эффект.

(Прием смешения стилей делает  книги Вудхауза чрезвычайно трудными  для перевода. Поскольку переводчик не всегда может с точность определить к какому из стилей речи принадлежит то или иное слово.)

Смешение регистров речи – сильное  экспрессивное средство. Несоответствие стиля высказывания и его контекста  создает благоприятную почку для комического эффекта. Поскольку именно стиль высказывания обнажает противоречие между поверхностным и глубинным содержанием.

 

3.6. Пародия.

Между использованием смешения стилей речи как средства достижения комического эффекта и использование  в этих же целях пародии практически  нет четкой границы. А если она и есть, то в большинстве случаев трудно определима.[18.]

Вудхауз никогда не создавал пародии ради пародии. Все его  пародийные вкрапления в текст основного  произведения достаточно гармонично вписываются  в контекст.

Пародия на рассказы о Шерлоке Холмсе вводится в роман “Тhe Code of the Woosters” следующим образом. Герой романа, озабоченный проблемой – куда могла спрятать его знакомая нужную ему записную книжку, читая какой-то детектив, натыкается на схожую ситуацию.