Линда Уинстед Джонс. Лунная ведьма. Проклятие Файн

 Городом и Энвином  управляли женщины, но в семьях  дела обстояли иначе. Там главенствовали  мужья. Они занимались ремёслами  и строили дома, а женщины откликались  на зов мужчины, который заявил  на неё права, как на свою  пару. Именно такой Рин всегда  представлял свою жизнь, видел  себя главой собственного дома  и семьи, а не слугой. Жульетт  не виновата, что столь простое  желание никогда не исполнится.

 Человек, которого он  разыскивал, всегда слонялся где-то  здесь. Брику едва стукнуло двадцать, и он ещё не отправился на  поиски своей пары. Парень обладал  авантюрным складом характера, и  вместо того, чтобы освоить какое-нибудь  ремесло или поступить на службу  во дворец, нанимался на самые  разнообразные работы. Брик отыщет  Кея, если только тот не ушёл  от Города слишком далеко.

 Рин подумал, что ему  самому тоже ничто не мешает  иногда покидать Город. Когда  закончатся силы терпеть жизнь  во дворце, отчитываться перед  женой и служить её аксессуаром, он может надеть свой килт  и на некоторое время уйти  странствовать. Это не так уж  сильно отличалось бы от вылазок  в холмы на охоту.

 Королева не будет  ожидать исполнения приказа, если  подданный её не услышит.

 Возможно, он даже последует  примеру Кея и где-нибудь в  низинах заявит права на других  женщин, пусть даже у энвинцев  такое поведение было не принято  и казалось Рину неправильным. Однако если он сочтёт жизнь  в качестве супруга королевы  нестерпимой, то, наверное, ему придётся  отречься от обычаев Энвина.

 Мысли снова и снова  возвращались к легенде, предсказывавшей, что рыжеволосая королева возьмёт  в любовники карадонца. Сколько  бы ни пытался, Рин не мог  выбросить из головы ненавистное  пророчество. Разве хоть один  мужчина допустит такое? Даже  ради мира? Неужели обладающий  чувством собственного достоинства  энвинец смог бы отступить  и позволить врагу или любому  другому мужчине получить удовольствие  в теле собственной жены? Нет, не жены. Своей пары, своей женщины  и королевы. Но не жены.

 Неподалёку от оживлённого  рынка Рин наконец нашёл Брика, играющего в кивабол с друзьями…  большинство из которых были  моложе него. Когда Рин окликнул  приятеля, тот пнул маленький  мягкий мяч и вприпрыжку подбежал  к Рину.

 — Слышал, ты вернулся  под руку с рыжей королевой, — непочтительно заметил юноша.

 Рин был не в настроении  шутить.

 — У неё есть для  тебя задание.

 Глаза Брика расширились.

 — Для меня?

 — Ты знаешь Кея  Деверина из клана Энсикин?

 — Да.

 — Госпожа Жульетт  желает с ним встретиться.

 Даже Брик понимал, что не стоит задавать вопросы. Никто не просил у королевы  объяснений. Все только повиновались.

 — Я выезжаю немедленно.

 — Госпожа Жульетт  благодарит тебя за службу  и молчание.

 Брик кивнул, понимая, что миссию необходимо держать  в тайне. Потом лукаво улыбнулся.

 — Ну и какая она, наша новая королева?

 — Красивая, — ответил  Рин. — Сильная. Добрая. В ней есть  все, что любой мужчина желает  найти в женщине.

 

— Ты будешь жить во дворце? Тебе правда выделили огромные, роскошные комнаты?

 Рин ушёл, ничего не  ответив. Конечно, он мог и должен  был остаться во дворце рядом  с Жульетт. Там он жил бы  как её супруг и любовник, человек, который спешил к ней в постель  по первому зову и уходил, когда  она с ним заканчивала.

 Если он не сумеет  вынести столь унизительную роль, то порвёт с традициями Энвина  и станет бродягой, как отец  Жульетт.

  Поскольку императрица  теперь проводила ночи в постели  императора, она велела своей  ведьме спать в её старой  кровати, по крайней мере, пока. Привыкшей  к простоте Айседоре комната  показалась слишком роскошной, а  матрац слишком мягким и удобным.

 Но Айседора решила  не противиться пожеланиям Лианы, во всяком случае, некоторое время. Ведь теперь она отвечала за  здоровье и благополучие императрицы, а ещё нуждалась в какой-то  цели и новых обязательствах. Повседневная работа по защите  могла восстановить то, что отняло  разрушение. Вдруг со временем  её силы вернутся.

 Однажды она воссоединится  с Софи и Жульетт и навсегда  покинет проклятый императорский  дворец, но до тех пор совсем  неплохо чем-то отвлечься от  необходимости выжить.

 Айседора наложила  на императрицу и будущего  наследника простые охранительные  чары и принялась каждое утро  готовить укрепляющую здоровье  микстуру. Лиана поначалу протестовала  из-за боязни зелий, и имела  на то все основания, но Айседора  в точности объяснила из чего  состоит микстура. Там не было  магии, только необходимые для  крови травы. Чтобы развеять страхи  беременной женщины, Айседора каждый  раз выпивала порцию лекарства  вместе с ней. Зелье не причиняло  вреда, и несмотря на горький  вкус, приносило матери и ребёнку  только пользу.

 Айседоре давно уже  следовало заснуть, но из головы  не шли непрошенные мысли про  пострадавших из-за неё людей  из маленькой деревушки, про неясную  судьбу Жульетт и неизвестное  местонахождение Софи… столько  всего мешало спать. Когда-то ей  прекрасно удавалось контролировать  свою жизнь, а теперь ничто  не складывалось как задумано. Ничто.

 Она вскочила с кровати  и устремилась к окну, не в  силах избавиться от роящихся  мыслей. В последнее время так  проходила каждая ночь. Толстый  ковёр уберегал босые ноги  от столичного зимнего холода, пробирающего до самых костей. Айседора одёрнула занавески  и подняла взгляд к ясному  чёрному небу, усыпанному сверкающими  звёздами. Она уже загадывала  на каждую из тех звёзд. После  всего случившегося, у неё накопилось  много желаний. Свобода, безопасность, весточки от сестёр.

 Но как обычно, сегодня  Айседора попросила то, чего больше  всего желало сердце: Вила. Зашептала  заклинание, которое, пусть не всегда, но иногда возвращало его к  ней. Повторяя слова во второй  раз, она смяла в кулаке занавеску. Потом прошептала их снова. По  холодной щеке скатилась слеза.

 — Это пора прекратить.

 При звуке знакомого  глубокого голоса Айседора обернулась  и увидела мужа, сидящего на  краю кровати. Таким настоящим  и реальным он не выглядел  со дня смерти.

 — Но не ждёшь  ведь ты в самом деле, что  я перестану тебя звать.

 Она шагнула к кровати. Осторожно, чтобы не встревожить  силы, которые привели его к  ней. Короткие каштановые волосы  Вила, как всегда, были аккуратно  причёсаны, одежда выглядела так  же, как та, которую он носил  в свой последний день —  простой и прочный наряд фермера, лишённый каких-либо украшений. Пусть  Вил не самый прекрасный мужчина  в Шэндли, зато самый… нет, он  был самым… Самым красивым, сильным  и великодушным. Прежде Айседора  даже не подозревала, что сильный  мужчина может любить и отличаться  такой добротой, но муж доказал  ей обратное.

 — Я больше не  могу приходить к тебе, Иззи, —  прошептал он. — Я скучаю и  сожалею, что оставил тебя. Возвращаясь  поначалу, я хотел только успокоить  тебя, но теперь должен перестать  откликаться на твой зов. Твои  чары держат меня между землёй  живых и мёртвых, и…

 Её сердце пропустило  удар.

 — Я не хотела  причинять тебе боль.

 — Ты не причинила.

 Вил похлопал возле  себя по кровати, и Айседора  очень осторожно села. Матрац  прогнулся. Муж приобнял её, и  она почувствовала его прикосновение. Казалось, он снова стал почти  реальным. Легче обычного человека  и не таким тёплым, но на  миг она действительно его  почувствовала.

 — Вообще-то, причинила, — тихо возразила она. — Я  тебя убила.

 — Нет.

 — Ты погиб из-за  того, что я влюбилась и не  придала значения проклятию.

 — Это того стоило. Ненадолго ощутить на себе  твою любовь, — ответил он.

 — Нет, не стоило, —  прошептала она.

 Айседора хотела прислониться  к нему, как делала в прошлом, но знала, что Вил недостаточно  материальный, чтобы удержать её  вес, и боялась, как бы он не  исчез, если она упадёт сквозь  него.

 — Я причинила боль  и другим людям, — её глаза  наполнились слезами. — Некоторые  из них это заслужили, — сердито  продолжила она, — но другие  нет.

 Последние слова вырвались  из горла тихим хрипом.

 — Погибли люди. Я  не сожалею о солдатах, но остальные…  Вряд ли я когда-нибудь избавлюсь  от груза вины за их страдания. И моя магия ослабла. Убийство  тех мужчин лишило меня всего, кроме самых простых способностей.

 Она почувствовала, как  Вил гладит её по голове, ощущение  походило на ласку весеннего  бриза посреди зимы.

 — Твоя магия не  исчезла, Иззи, она спит, пока ты  решаешь.

 — Решаю что?

 Он пробежался прозрачными  пальцами по её волосам.

 — Свет или тьма. Добро или зло.

 — Защита или разрушение, — прошептала она.

 — Ты не можешь  иметь и то и другое, — сказал  Вил, — и как только определишься, силы восстановятся.

 — Я не хочу тьму, — ответила она, — никогда  не хотела.

 И всё же Айседора  знала, что та всегда дремала  в ней.

 — Как мне вернуть  способности?

 — Я хочу быть  здесь и помочь тебе, Иззи. Хочу  защищать, поддерживать и любить  тебя, но не могу. Для нас обоих  пришло время двигаться дальше.

 Её сердце сжалось.

 — Нет. Я не хочу  идти дальше без тебя.

 — У тебя может  быть такая замечательная жизнь, — прошептал он.

 — Только не без  тебя.

 Айседора не могла  представить, как проведёт остаток  жизни без Вила, однако понимала, что он пытается ей сказать. Сегодня они видятся в последний  раз. Он больше не придёт. Ни  когда она загадает на звезду, ни когда произнесёт заклинание, ни когда яростно потребует  его возвращения.

 — Не думаю, что смогу  жить без тебя, — призналась  она.

 — Сможешь. Обещаю, скоро  для тебя всё изменится к  лучшему.

 — К лучшему? — она  горько рассмеялась. — Как?

 — Мне нельзя раскрывать  тебе будущее, Иззи. Жизнь полна  сюрпризов.

 Айседора громко хмыкнула. Она ненавидела сюрпризы. Смерть  её матери, Вила, беременность Софи  и её побег с тем проклятым  мятежником, их с Жульетт пленение  и похищение сестры каким-то  дикарём, заточение в этом дворце…  и сегодняшняя ночь…

 Вил слегка запрокинул  ей голову и поцеловал, как  тысячи раз делал при жизни. Поцелуй был едва ощутимым, но  тёплым, возбуждающим и реальным. О, каким же он казался реальным! Айседора положила руку ему  на грудь и смогла его почувствовать. В прежние встречи они никогда  не касались друг друга. Ни  разу. Даже теперь он был не  плотным. Под её пальцами циркулировала энергия, похожая на молнию, что мерцала в воздухе перед самой грозой.

 — Тебе нужно лишь  найти свою магию и своё  счастье. И довериться себе, —  сказал он.

 — Я себе больше  не доверяю.

 — Девочка, которую  я любил, не сомневалась в себе  ни секунды.

 — Девочка, которую  ты любил, умерла вместе с тобой, — ей снова показалось, что  она чувствует, как он касается  её и целует.

 — Скажи, это сон? —  прошептала она у его губ.

 — И да, и нет, —  ответил он.

 — Я хочу, чтобы это  было по-настоящему.

 — Значит, так оно  и есть.

 Айседора медленно  встала, стянула через голову  и отбросила в сторону длинную  ночную рубашку, оставшись перед  мужем нагой. Он улыбнулся ей  знакомой улыбкой. Ни один другой  мужчина никогда не любил её  и уже не полюбит. Она легла  на кровать, которая больше не  казалась слишком прекрасной  и мягкой. Наоборот, идеально подходила  для сегодняшней ночи. Для этого.

 — Иззи, я не могу…

 — Я прикасалась  к тебе, — возразила она, —  чувствовала руками и губами. Знаю, ты никогда больше не  вернёшься, но если бы мы занялись  любовью ещё хотя бы раз…  — она подождала. Вилл либо  исчезнет, либо ляжет рядом.

 Он коснулся её губ  своими, слабыми, едва тёплыми и  наполненными молнией. Они разделили  нежный, исследующий поцелуй, и в  ней вспыхнул уже позабытый  жар. Она никогда не думала  снова ощутить страсть и любовь.

 Тело овевал зимний  холод, напоминая, что она целуется  не со смертным. Но здесь, в  кровати, было и пламя. Зародившись  в глубине неё, оно поползло  от центра к конечностям и  рту, который так нежно целовал  Вил. Айседора инстинктивно изогнулась  навстречу парившей над ней  тёплой энергии.

 Она не могла ухватиться  за Вила, поэтому сжала пальцами  прекрасную простынь на кровати  императрицы и выгнула спину, желая приблизиться к мужу. Как  же она в этом нуждалась! В  чем-то прекрасном после долгих  лет боли. В удовольствии, напоминавшем, что мир всё ещё хорошее  место. В любви, убеждавшей, что Айседора  до сих пор может испытывать  эту эмоцию и доказывавшей, что  те чувства, которые переполняли  её при жизни Вила, ей не  померещились. Она видела перед  собой мерцающий образ мужа, его  лицо и тело, но несмотря на  наготу Айседоры, он остался одетым.

 — Я хочу, чтобы ты  занялся со мной любовью, —  тихо потребовала она.

 — Я не могу дать  тебе желаемого.

 —&n