Линда Уинстед Джонс. Лунная ведьма. Проклятие Файн

 — Почему ты уверен, что я не забеременею? — спросила  она, пристраиваясь рядом.

 — Просто знаю.

 — Но…

 — Энвинцы другие, —  он глянул на неё, не сбавляя  шага. — Ты не хочешь детей?

 — Возможно, когда-нибудь  потом.

 — Ты не хочешь  моих детей.

 — Я не это имела  в виду.

 — Но сказала именно  так.

 От открывавшегося  с этой дороги вида захватывало  дух. Чуть дальше на севере  вершины гор покрывали древние  снега. Казалось, отсюда можно заглянуть  в вечность.

 — Просто… меня  немного пугает мысль родить  детей, которые в полнолуние будут  превращаться в волков.

 — Как я уже говорил, наши сыновья не начнут изменяться, пока не достигнут совершеннолетия  и не дадут клятву.

 — А что насчёт  наших дочерей?

 Он резко обернулся  и через мгновение улыбнулся.

 — Мужчины-энвинцы  делают мужчин-энвинцев. Вот поэтому-то  нам и приходится отправляться  на поиски жён.

 — Ну, тогда у нас  есть проблема, потому что женщины  Файн делают женщин Файн.

 — Это изменится, —  уверенно заявил он.

 — Сомневаюсь.

 Спустя пару минут  размышлений Рин объяснил:

 — Женщины-энвинки  — существа редкие. Они больше  чем, просто энвинки и женщины.

 — Значит, если у  нас родится несколько дочерей, то они будут невообразимо  особенными, — поддразнила Жульетт.

 Рин бросил на неё  быстрый взгляд.

 — У энвинцев рождается  только одна девочка примерно  раз в пятьдесят лет. И когда  она вырастает, становится королевой.

 — Этих редких девочек  рожает королева? Так продолжается  королевская линия?

 — Нет. Девочка может  родиться у любого энвинца. Она  становится королевой просто  потому что женщина. Дочери энвинцев, те самые королевы, сильнее мужчин. Как нашего, так и любого другого  вида.

 — Значит, королева  Энвина, которая нас ждёт, и есть  та самая редкая, сильная женщина?

 Рин немного помолчал.

 — Королева Этэйна  стара, а новая женщина всё  ещё не появилась. Ей уже давно  пора прийти, и люди ждут с  тревогой. Если Этэйна умрёт не  дождавшись преемницы, разразится  война среди тех, кто пожелает  управлять в отсутствии королевы.

 — Возможно, в Город  пришла пора перемен.

 — Энвинцы не любят  перемены.

 Нет, энвинцы отличались  упрямством и всегда настаивали  на своём. Но если все они  похожи на Рина, то эту их  раздражающую черту компенсируют  другие достоинства.

 — Твоя мужская доминанта  в родословной не поможет. У  меня родятся дочери, — уверенно  заявила Жульетт.

 — У меня родятся  сыновья, — с не меньшей убеждённостью  ответил Рин.

 Несколько минут спустя  Жульетт внезапно сообразила, что  они обсуждают их будущих детей, и у неё ни разу не возникло  даже тени сомнения в их  появлении.

  Ему следовало заметить  сразу. Но как бы он учуял  в Жульетт кровь энвинцев прежде, чем та начала проявлять себя? В нём самом текла та же  кровь, поэтому Рин даже не  уловил её аромат, когда встретил  свою пару.

 Может, он всё-таки ошибся. Жульетт отличалась от других  женщин. Вдруг из-за дара, который  связывал её с землёй, она впитала  в себя черты энвинцев от  него или даже от самой горы. Или настолько полно приняла  его, что сама превратилась в  энвинку.

 Он позволил бы себе  некоторое время утешаться этой  мыслью, если бы не пророчество.

 Ещё до его рождения  рассказывали легенды о рыжеволосой  королеве, которая принесёт энвинцам  мир и процветание. Из-за могущественнейшего  дара предвидения люди станут  в страхе преклонять пред ней  колени. За давностью лет никто  уже не сомневался, что однажды  она действительно приедет.

 Энвинцы предпочитали  жить в мире, но им мешал  затянувшийся конфликт с карадонцами. Те не отличались организованностью (даже в войне) и из-за присущего  им нрава дрались не только  с энвинцами, но и между собой, и нападали исключительно маленькими  группами. Они не доверяли друг  другу, поэтому никогда не представляли  для Города серьёзной угрозы.

 И всё же они убивали. За годы карадонцы истребили  многих энвинцев. Его собственный  отец пал в сражении с одним  из них, а мать умерла от  горя двумя лунами позже. Рину  тогда было всего пятнадцать, но он до сих пор помнил  свои боль и ненависть. Боль  от потери родителей, ненависть  к убившему их животному. Четыре  года спустя он выследил и  убил того карадонца, чей запах, исходивший от тела отца, помнил  слишком хорошо.

 Мир, который, как предполагалось, принесёт рыжеволосая королева, положит конец конфликту… и, согласно  пророчеству, это случится благодаря  её союзу с карадонцем, которого  она возьмёт в свою постель  и который подарит ей ребёнка  — первого потомка их смешенной  крови.

 Если инстинкты его  не обманывали, Жульетт была той  самой рыжеволосой королевой.

 Рин даже в мыслях  не мог допустить, чтобы к его  жене прикоснулся карадонец, не  важно с какими намерениями, но  если Жульетт окажется королевой, ему никто не даст права  голоса. Супруги королев были  бесполезными, бессильными мужчинами, которых призывали только когда приходило время зачать ребёнка. Не будет никакого брака. Она даст только одну клятву — всему народу Энвина. Королевы распоряжались энвинцами, Городом, своими жизнями и телами и ничем не напоминали пленниц, из которых получались столь послушные, преданные жены.

 Судя по слухам, не  было ничего настолько впечатляющего, как королева Энвина, тело которой  требовало зачатия. И она имела  право вызвать к себе любого  мужчину, чтобы тот удовлетворил  её потребности. Если Жульетт  решит последовать обычаям энвинцев  и взять себе в любовники  карадонца, то муж будет не  властен её остановить.

 Нет. Смирения от него  не дождутся. Черт с ним, с миром, он не позволит карадонцу…  или любому другому мужчине  приблизиться к Жульетт. Плевать  ему на её королевский титул, на то, что она выше него  по положению и вольна отдавать  ему любые приказы. Она всё  ещё его женщина, и в некоторой  степени он не мог ей поклониться.

 Рин услышал, как Жульетт  побежала, чтобы догнать его. Задумавшись, он слишком разогнался и ушёл  далеко вперед. Теперь же приостановился, дожидаясь её.

 — Я не могу идти  так быстро, — запыхавшись сказала  она.

 Он подхватил свою  пару на руки, она взвизгнула  и рассмеялась, а он быстро  понёс её по дороге. Но не  перебросил через плечо, как сразу  после похищения, а держал на  руках, чтобы видеть лицо и  чувствовать у своей груди  биение её сердца. Жульетт без  раздумий закинула руки ему  на шею и крепко обняла.

 — Что за мысли  придают тебе такой свирепый  вид? — тихо поинтересовалась  она.

 — Я выгляжу свирепым?

 — Да.

 Он сделал ещё несколько  широких шагов и только потом  ответил:

 — Я думал о карадонце.

 — Которого ты убил?

 — Обо всех них.

 Она немного напрягалась.

 — Ты учуял поблизости  других?

 — Нет. Они, как и  энвинцы, изменяются в полнолуние  и более опасны в кошачьем  обличии. Как люди, карадонцы трусливы, предпочитают одиночество и не  нападают на тех, кто сильнее.

 Она расслабилась.

 — Они тебя совсем  не волнуют?

 Он посмотрел ей  в глаза, изучая золотые крапинки, которые с каждым шагом к  Городу становились все ярче  и крупнее.

 — Нет, если и тебя  не будут. Карадонцам нельзя доверять, Жульетт. Они опасны и лживы, если  ты подпустишь кого-то из них  слишком близко, он разорвёт тебе  горло и сожрёт глаза.

 — Фу! — её слегка  передёрнуло.

 — Я не хотел тебя  напугать, — уже мягче сказал  он.

 — Но напугал.

 — Мои самые глубочайшие  извинения.

 Расслабившись, она прислонилась  к нему и закрыла глаза.

 — Извинения приняты.

 — Я позабочусь о  тебе, Жульетт, — пообещал он. —  И защищу от карадонцев.

 — На некоторое время, — тихо сказала она.

 — Навсегда.

 На этот раз она  не стала с ним спорить.

  С тех пор, как Лиана  в последний раз готовилась  к вечеру с Себастьеном, прошло  много времени, однако она не  забыла, что надо делать. Сидя  за туалетным столиком, императрица  распустила волосы и принялась  расчёсывать их, пока не заблестели. Себастьен обожал необычное сочетание  её золотых и русых прядей. Потом Лиана надушила кожу  за ушами, выбрав мускусный аромат, который кричал о сексе. Она  не пользовалась краской для  лица с тех пор, как стала  императрицей, но сегодня вечером  подвела глаза и слегка подкрасила  губы.

 Лиана подумывала не  послать ли за одним из своих  старых прозрачных платьев, чтобы  Себастьен сразу догадался, зачем  к нему пришла жена, но посчитала  это немудрым. Ей придётся научиться  сочетать в себе императрицу  и любовницу. Для Мари, стражей  и всех остальных, кто сегодня  встретится по пути к Себастьену, нужно выглядеть величественной  матерью будущего правителя Каламбьяна. Тогда как перед Себастьеном  она предстанет женой и любовницей.

 Она предпочла бы  пройти к нему по тайному  коридору, но несмотря на все  попытки не смогла отыскать  дверь, которой воспользовался Себастьен, да и не знала путь к его  покоям. Вход в личные комнаты  императора, наверняка, хорошо замаскирован  и даже защищён опасными ловушками. Кроме того, ей не хотелось  пробираться в кровать мужа  украдкой. Она отправится к нему, как подобает жене — с высоко  поднятой головой. А если он  сегодня с другой? Её сердце  упало, во рту пересохло. На сей  раз уйдёт та другая, а жена  останется.

 Фергус не одобрил  настойчивого требования снова  проводить её к мужу, но не  посмел предложить остаться в  своих покоях, лишь цинично прищурился  и поджал губы. Все знали, чем  в прошлый раз закончился её  внезапный визит к Себастьену. Однако Лиана проявила упорство, и Фергус неохотно отвёл хозяйку  на первый уровень. О Рионе, которая  впервые за год искупалась, хорошо  поела и теперь отдыхала вместе  с ребенком в мягкой кровати  на третьем уровне, они не говорили.

 Солдаты снова оказались  не готовы к появлению императрицы, а Тэнэли — нахальный страж, который в прошлый раз с  откровенным злорадством пропустил  её к развлекающемуся с любовницей  Себастьену — почти захихикал. Лиана посмотрела ему в глаза.

 — Открой дверь.

 — Если вы настаиваете, миледи.

 Он кратко постучал, затем с подчёркнутой торжественностью  открыл двустворчатые двери. Лиана  не дышала, пока не увидела, что  Себастьен отдыхает в кровати  в полном одиночестве.

 Муж явно не ожидал  её увидеть и быстро сел.

 — Чего ты хочешь? — спросил он, будто почувствовал  сильнейшее раздражение от одного  её вида.

 Лиана остановилась  в дверном проёме. Сегодня вечером  она не боялась и знала чего  хочет.

 — Многого, милорд. Прежде  всего, прошу отправить этого  деревенщину в самый дальний  район северной провинции, — она  обернулась и ехидно улыбнулась  Тэнэли, — он меня оскорбил.

 — Считай, это сделано, — без тени сердечности согласился  Себастьен.

 — Что ещё? Мне вскоре  должны привести женщину, и твоё  присутствие испортит весь вечер.

 

Она не вздрогнула, лишь посмотрела ему в глаза. И увидела ложь.

 Лиана повернулась  к Фергусу.

 — Если какая-то  женщина посмеет прийти к моему  мужу в столь неурочный час, убей её.

 — Да, миледи, — с  блеском в глазах ответил Фергус.

 Лиана отвернулась  от стражей, вошла в спальню  мужа и захлопнула двери.

 Себастьен слегка приподнял  брови.

 — Убить её?

 Лиана улыбнулась, уверенно  направившись к мужу.

 — Это право жены. Разве нет?

 — Насколько я знаю, нет.

 Она встала возле  кровати и посмотрела на Себастьена  сверху вниз. Его длинные тёмные  волосы были распущены, черты  казались острее, чем когда-либо, словно он похудел. В глазах  притаилась усталость.

 — Начиная с этой  ночи, если ты захочешь женщину  под собой, на тебе или вокруг  тебя, это буду я.

 — Лиана, не унижай  себя таким образом.

 Она подняла левую  руку и покачала средним пальцем, на котором блестело простое  золотое кольцо.

 — Кольцо говорит, что  если ты решил кого-либо трахнуть, это буду я.

 — Едва ли подобные  выражения приличествуют императрице, — Себастьен откинул покрывала  и сел на край кровати. На  нем был тёплый красный халат. Ещё одно доказательство, что  император не ждал гостей с  третьего уровня. В прошлом, когда  она приходила к нему, он почти  всегда встречал её голым. По  его словам, чтобы не терять  драгоценные минуты. — Разве я  не ясно дал понять своё  отношение к данному вопросу?

 — Нет, не ясно, —  честно призналась она.

 Себастьен мог взять  её за руки и выставить за  дверь. Сил у него хватило бы. Он мог вышвырнуть её из  своей спальни, и тогда все  во дворце узнали бы, что муж  в самом деле совершенно её  не хочет.

 — Некоторое время  я считала, что отлично тебя  поняла, — она расстегнула две  верхние пуговицы на платье, слишком  вычурном, чтобы называться одеждой. — Тебе со мной скучно, ты  испытываешь ко мне отвращение  и больше меня не хочешь. Я  думала, что поняла тебя слишком  хорошо. А потом ты пробрался  в мою комнату посреди ночи, чтобы просто на меня посмотреть.

 — Ты ошибаешься, —  рявкнул он, — я ничего подобного  не делал.

 Лиана продолжала расстёгивать  пуговицы.

 — Ты сидел в темноте  и почти признавался, что беспокоишься  обо мне и о нашем ребёнке.

 — Тебе приснилось.

 — Ничего подобного.

 На сей раз он  не возразил.

 Она сбросила платье  на пол и осталась полностью  обнажённой. Выпуклость живота ничто  не скрывало, но Лиана не стыдилась  изменений своего тела. Они были  вызваны чудом, магией. И её не  смущали физические проявления  того волшебства. Она села рядом  с Себастьеном и начала снимать  с него одежду, как делала множество  раз, прежде чем они стали мужем  и женой.