Взрослые и дети: психологический аспект проблемы взаимоотношений в контексте повести П. Санаева «Похороните меня за плинтусом»

2.2. Мировоззрение (миросозерцание) главных героев  трех произведений  И.А. Бунина, И.С. Шмелева, П. Санаева соответственно как итог системы взаимоотношений «взрослый-ребенок» в романах

         Очень уместным был  бы полный сопоставительный анализ романа «Лета Господня» Шмелева и  повести «Похороните меня за плинтусом», который будет представлен ниже, сейчас же я затрону только некоторые ключевые моменты: 1) система воспитания (собственно, для Вани примером для подражания являются сами взрослые, - ср. отсутствие воспитания) 2) идеалы педагогики воспитателей (Михаил Панкратьевич и бабушка) 3) концепт жизнелюбия 4) сравнительный анализ лексики («милок», «Мураша», «голубок», «милый», «котик» - интересно, что порой лексика совпадает: «котик», «ноженьки», «милок») 5) религиозные мотивы. Но при этом возникает ощущение, что любовь, ласка и красота есть только у Шмелева, однако же это не так: в «Лете Господнем» присутствует некая идеализация, в «Похороните меня за плинтусом» же тоже есть любовь - просто она другая - грубая, сумасшедшая, не одухотворенная. Интересно было бы провести сравнительный анализ отношений «воспитатель-ребенок» (читай «взрослый-ребенок») в двух произведениях Бунина и Шмелева соответственно. Основной созидающей силой духовного формирования личности в романе Бунина «Жизнь Арсеньева» и в повести И. Шмелева «Лето Господне» является семья и ее глава – отец. Важнейшую роль в развитии и формировании личности играет среда, в которой воспитываются главные герои Шмелева и Бунина. Автор повести «Лето Господне» передал быт купеческой семьи, одухотворенной, наполненной православным светом. Жизнь маленького Вани естественным образом строится по православным заповедям, которые являются основой его духовного формирования, определяют смысл его существования. Такое воспитание для героя - единственно возможное. В его сознании не встает вопрос о поиске Бога, т. к. он воспринимает веру в Него как нечто естественно данное от рождения. Показателен пример отца Вани. Он - натура вспыльчивая и горячая, но в то же время отходчивая и чрезвычайно совестливая. Об этом свидетельствует эпизод в первое утро Великого поста, когда отец выбегает на мороз в одном пиджаке и просит прощения у Василь Василича за вчерашний нечаянный гнев, в котором крепко обругал управляющего. «Так и поступай, с папашеньки пример бери… Не обижай никогда людей. А особливо когда о душе надо… пещи», - наставляет Ваню Горкин¹⁷.

         В отличие от шмелевского  Вани бунинский Алексей Арсеньев живет в мире, отношения с которым  не совсем просты и далеки от гармонии. И хотя герой ощущает себя частицей этого бесконечного и вечно существующего  мира, одновременно в душе его преобладает постоянное чувство одиночества, а не соборное начало в отношениях с окружающими его людьми. И если для шмелевского Вани все в мире было гармонично устроено и имело свой смысл, то для бунинского Алексея «все в мире было бесцельно, неизвестно зачем существовало»¹⁸. Здесь снова будет уместно вспомнить Сашеньку Савельева, для которого его жизнь  была далеко не примером идеального гармоничного существования (ежедневные ссоры с бабушкой, неудовольствие внутреннее («…я был очень завистлив и страшно завидовал тем, кто умеет то, чего не умею я. Так как не умел я ничего, поводо для зависти было много…»¹⁹).

  При рассмотрении же произведений Шмелева  и Санаева, наиболее плодотворным будет  сравнительный анализ уже другого  характера – более внешнего, лексического, синтаксического, композиционного. «Лето Господне» является практически мемуарами, в отличие от «Плинтуса», в котором вымысла все же на 60 процентов.  «Лето Господне» строится как объединение ряда рассказов, посвященных детству писателя, и состоит из трех композиционных частей: «Праздники», «Радости», «Скорби». Интересно, что повествование от первого лица характерно для большинства полностью автобиографических произведений ХIХ-ХХ вв. Анализируя два типа повествования и непосредственно лексику авторов, можно найти некие общие элементы при внешней абсолютной разнице языка и стиля. Так, например исследовательница Н.А. Николина в своей книге «Филологический анализ текста» пишет, что «своеобразие повествования И. С. Шмелева состоит в сочетании элементов двух типов сказа: «детского» сказа и сказа взрослого повествователя»²⁰. Повествование, таким образом, получается неоднородным. При доминирующей точке зрения маленького героя в некоторых контекстах прослеживается «голос» взрослого рассказчика. Это, прежде всего, зачины глав, лирические отступления, концовки. Кроме того, Николина говорит о том, что роман И. С. Шмелева «Лето Господне» строится как «возможный» рассказ ребенка, в которого перевоплощается взрослый повествователь. Подобное перевоплощение мотивировано идейно-эстетическим содержанием повести: «Автору важен чистый детский голос, раскрывающий целостную душу в свободном и радостном чувстве любви и веры»²¹. На наш взгляд, то же самое можно сказать и о манере повествования Санаева: неком синтезе детского и взрослого голосов (причем, не только в очевидных сравнениях диалогов бабушки и Саши, мамы и Саши, но и в непосредственно самой речи мальчика («…я был очень завистлив и страшно завидовал тем, кто умеет то, чего не умею я. Так как не умел я ничего, поводов для зависти было много. Я не умел лазить по деревьям, играть в футбол, драться и плавать…»²² – на примере этого отрывка мы видим, как герой переживает по поводу сложных, как ему кажется, проблем, перед ним стоят общечеловеческие вопросы зависти, злобы, но при этом, рефлексируя, он говорит о них с такой детской непосредственностью и так наивно просто, что читателю невольно не верится уже в серьезность самого вопроса).  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Глава третья 

Религиозная проблематика и ее место в произведениях  И. А. Бунина, И.С. Шмелева и П. Санаева 

         3.1. Характер взаимоотношений  «мать-сын» в произведениях  И.А. Бунина и  П. Санаева

         Интересны различные  аспекты сравнения произведений Санаева, Бунина и Шмелева в свете  моей исследовательской работы. Так, например, если анализировать поведенческие модели героев и воспитательный характер их взаимоотношений только у Санаева и Бунина, то нужно акцентировать внимание не на неких внешних феноменах, но сравнивать именно взаимоотношения между персонажами. В этом смысле чрезвычайно важна для анализа фигура матери в одном произведении и в другом. Ярким примером воплощения идеала «нищих духом», по контрасту с отцом Алексея, представлена фигура матери у Бунина. Поражает способность матери, обладающей глубоким христианским сознанием, оставаться выше мирской суетности, «переплавлять» в душе все внешнее, обретая еще большую силу и гармонию, в то время как отец лишь «тщетно старался грустить и говеть», «стал запивать все чаще и чаще». Истоки этого сознания - в подчинении Божьему Промыслу, в уповании на него: «Среди моих родных и близких еще можно было понять одну нашу мать с ее слезами, грустью, постами и молитвами, с ее жаждой отрешения от жизни: душа ее была в непрестанном и высоком напряжении, Царство Божие она полагала не от мира сего и верила всем существом своим, что милая, недолгая и печальная земная жизнь есть только приуготовленье к иной, вечной и блаженной»²³. Образ нищей духом во всей полноте явлен в матери - в отчужденности от мира здешнего. Единственное, в чем явлена ее связь с миром, - это неиссякаемая любовь к ближним. В том числе, и к сыну. Здесь можно провести параллель в отношениях «мать-сын» у Санаева, где тоже наблюдается абсолютная любовь матери к ребенку, полная самоотдача, но при этом для нее это чувство - любовь детская, она не самостоятельная и безответственная (вспомним поведении мамы по отношению к Сашеньке: мать боится бабушки ребенка, она не способна принимать решения, боится даже забрать ребенка жить к себе).  
 
 

         3.2. Религиозные подтексты в произведениях И.С. Шмелева и П. Санаева

   Вне сомнений остается, что Сашенька является главной ценностью семьи и  вся любовь и забота направлены на него, и в данном контексте нельзя не вспомнить И.С. Шмелева, который  видел вообще универсальную функцию человека в заботе старшего поколения о младшем. У Шмелева божественный мотив играет огромную роль - начиная с композиции и заканчивая церковной лексикой, каждая глава пропитана религиозными нотками, обилие православных праздников, фольклорные пословицы религиозной тематики («поет монашек, а в нем сто чашек»²⁴), даже само название произведения; кажется, что буквально в каждой строчке есть христианские ценности, и каждые взаимоотношения являются примером именно православных братских связей. «Лето Господне» - церковный календарь, прочитанный глазами ребенка. «Похороните меня за плинтусом» же как будто зеркально отражает буквально каждый положительный пункт предыдущего анализа, однако же, так кажется только на первый взгляд. Очевидно, что повесть Санаева является тоже направленной на религиозную тематику (название повести, библейский лейтмотив «за грехи родителей будут расплачиваться дети»²⁵, частые мотивы «правды и святой лжи», обращение к Господу не всуе «Пошли мне, Господи, часть его мук»²⁶ и так далее), итак, оказывается, что различается главным образом характер любви и, как следствие, атмосферы и воспитания в домах и семьях с ребенком примерно одного возраста.

   Очевидно, что «Похороните меня за плинтусом» стал первым и чуть ли не единственным романом не о счастливом детстве. Миф прекрасного и безоблачного инфантильного исчез, а остались только настоящие воспоминания, от которых можно избавиться лишь в 25 лет. Опять же сравнивая «Лето Господне» и «Плинтус» нельзя не заметить, как сильно отличается весь пафос произведения – пропитанная христианской любовью каждая строчка у Шмелева и грубая, пронзительно безнадежная реальность Санаева – реальность без Бога. Выражение «счастливое детство» стало практически фразеологизмом и некой традицией в русской литературе. Даже если детство не воспринималось как полностью счастливое («Том Сойер» Твена, «Убить пересмешника…» Ли, «Детство» Толстого), все равно оно было светлое и радостное – прямо противоположное концепту детства в «Плинтусе». На наш взгляд, феномен «счастливого» или «несчастливого» детства прямо зависит от взаимоотношений ребенка и родителей (или же взрослых, окружающих его в тот момент), от любого взаимодействия ребенка и взрослых. Здесь было бы уместно снова вспомнить Томаса Мора с его «Утопией», где он говорит, как взрослые к детям относятся с уважением и доверием, и что они рассматриваются как младшие члены общества утопийцев. Они подготовляются к жизни не только путем учения и наблюдений за трудом взрослых, но и путем участия в их труде. Земледелию «учатся все с детства, отчасти в школе путем усвоения теории, отчасти же на ближайших к городу полях, куда детей выводят как бы для игры.»²⁷. Путем непосредственного общения со взрослыми усваиваются и другие добродетели, которые в своей совокупности и составляют моральные устои данного общества. Это – стремление каждого служить на благо другим людям, это – ненависть к войне, к которой прибегают лишь в случае необходимости охранять свою страну или если хотят оказать помощь народам, угнетенным тиранией, это – любовь к науке. Все эти черты и начинают воспитываться самой средой и воспитателями с детства. И в данном случае можно говорить о «счастливом детстве» - когда есть правильное воспитание и взаимодействие между взрослыми и детьми. Когда феномен воспитания вообще присутствует как таковой.

         На мой взгляд, уместным было бы сделать акцент на религиозном мотиве во всех трех произведениях - интересно, что отец Вани сделал центром  бытия не свою личность и не земное богатство, но Бога и ближнего, воплощая тем самым высокий христианский идеал «нищего духом». Совершенно другим предстает перед нами отец главного героя у Бунина. Истоки формирования характера главного героя Бунина связаны с отцом Арсеньева. Во многом он был натурой привлекательной, «не темный, не косный и уж далеко не робкий во всех отношениях»²⁸, хотя и вспыльчивый, но необыкновенно отходчивый и великодушный. Однако отец очень скоро на все махнул рукой: «Я стал интересоваться им и вот уже кое-что узнал о нем: то, что он никогда ничего не делает…»²⁹. Праздный образ жизни он пытается оправдать дворянским происхождением: «У отца все зависело от его барского настроения»³⁰. У Санаева же мотив религии звучит очень сухо и однобоко, с одной стороны (автор не раскрывает его прямо), а с другой, мотив Бога является лейтмотивом всего романа. Как уже говорилось выше, уже в самом названии произведения звучит тема религии, более того, лейтмотивом повести является постоянно повторяющаяся в разных контекстах фраза «за грехи родителей расплачиваются дети»³¹, а также автором представлены размышления самого мальчика о существовании Бога («Я спросил, как железная дорога выглядит, мама описала ее, а потом я сказал, чтоб боюсь Бога. Что же ты трусишка такой, всего боишься? – спросила мама, глядя на меня с веселым удивлением. Бога теперь выдумал. Бабушка, что ли, настрашала опять? Ребенка Бог карать ни за что не станет»³²). Формально, все беды главных героев трех произведений происходят из-за отсутствии света и религии в их жизни. Идеальная гармония с собой, с людьми и с внешним миром у ребенка есть только в «Лете Господнем», где главного героя окружает именно христианская любовь (а не нездоровая любовь-опека, представленная у Санаева), воспитание которого основано уже на заложенных ценностях (в произведении практически нет нарушений 10 заповедей (ср. «Плинтус»: блуд, убийство по сути, ложь), где разум преобладает над чувством и эмоциями (ср. с бабушкой Сашеньки, неспособной сдерживать даже гнев). Таким образом, мы можем сделать вывод, что в романе «Похороните меня за плинтусом» одной из причин постоянных конфликтов, коммуникативных и воспитательных неудач в отношениях между взрослыми и ребенком является отсутствие веры в Бога, и, как следствие, правильного мировоззрения и правильного воспитания.

Глава четвертая 

Сопоставительный  анализ фильма С. Снежкина, романа П. Санаева «Похороните меня за плинтусом» и романа Дж. С. Фоера «Жутко громко и запредельно близко»

  Нельзя  не упомянуть о фильме по книге  Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом» Сергея Снежкина, вышедшем в 2008 году, который вызывал очень  разную реакцию и который приравнивался кем-то даже к «чернухе». Наиболее острой в данном контексте является проблема этики, так или иначе возникающая в кино и книге – и абсолютно ясно, что если фильм воспринимается массовым зрителем как «чернуха», то об этике вообще в нем не может быть и речи. Более того, в фильме не поймана самая главная мысль и идея книги – любовь бабушки к внуку. В книге бабушка умирала от того, что у нее забрали мальчика, в самом конце был ее монолог под дверью со словами «Оставь его, пусть воздух будет мне»³³, в фильме же бабушка просто стала носиться вокруг стола и умерла. Павел Санаев так отзывался о киноленте: «Фильм получился про тиранию и отсутствие хороших людей, а не про любовь и прощение, как я хотел бы»³⁴. Кроме того, Санаев предъявлял некие конкретные претензии, которые, выделяя главные, условно можно свести к следующим: 1) «фильм дух моей книги не передал. Во-первых, бабушка в книге - более многогранный персонаж. Она - символ уродливой, но все-таки любви. И мы должны увидеть эту любовь. В книге есть сцены, где она лечит мальчика во время болезни, где она совершенно искренне называет его «котик», «любонька», обращается «дай я тебе ноженьки вытру», «кашки поешь». В этот момент она его действительно любит, она дышит этой любовью. В фильме мы видим сплошную тиранию, а любовь показана несколькими ласковыми словами, которые все равно звучат неискренне. Бабушка там реальный монстр, чудовище без других граней.»³⁵ 2) «Бабушка окончательно все искупала своей смертью, потому что забрали мальчика, забрали воздух, забрали возможность любить. В фильме она просто начала бегать вокруг стола, ее хватил удар, она умерла.»³⁶ 3)Толя – «захмурыжный персонаж»³⁷ 4) «…в конце книги происходило воссоединение. Ценой жизни бабушки мальчик и мама обретали счастье быть вместе. А в фильме выходит так, что главное для мальчика - деньги, спрятанные у бабушки в книгах. Моя повесть была про правоту всех неправых и неправоту всех правых. В фильме моральными уродами получились все.»³⁸. Таким образом, мы видим, что режиссерские отступления, продиктованные необходимостью провести литературный текст действие, не сохранили литературный смысл. Интересно, что Санаев приводит в пример питерский спектакль (постановка «Балтийского дома»), где есть свои вольности, там мальчика вообще играет взрослый мужчина. Но там сохранен дух книги и бабушка, которую играет Эра Зиганшина, получилась такой, как было написано, - и трагичной, и комичной, и светлой, и мрачной, и тираном, и любящим человеком. В красноярском спектакле (постановка Красноярского драматического театра имени А.С. Пушкина) сцена ссоры бабушки с матерью, сделана актерски и режиссерски настолько точно, что я сам при всем желании не сумел бы сделать точнее.»³⁹ Действительно, фильм получился про тиранию и отсутствие хороших людей. Интересно, что режиссер в фильме как раз целеноправленно пытался показать концепт воспитания – утрированно, гротескно и в корне неправильно. Все попытки взаимоотношений между героями сводятся к воспитанию, причем в худших его проявлениях, когда моральные уроды учат жить морального урода.