Поэтика дуэли в русской литературе XIX века

Мы забыли о Вернере. А он ведь здесь. Он знает все то, что знает Печорин, но понять его замысел Вернер не может. Прежде всего, он не обладает мужеством Печорина, не может постичь решимости Печорина стать под дуло пистолета. Кроме того, он не понимает главного: зачем? Для какой цели Печорин рискует своей жизнью?

«Пора, — шепнул... доктор... Посмотрите, он уже заряжает... если вы ничего не скажете, то я сам...» [Лермонтов,2003:136]

Реакция Вернера естественна: он стремится предотвратить трагедию. Ведь опасности прежде всего подвергается Печорин, ведь первым будет стрелять Грушницкий!

«Ни за что на свете, доктор!.. Какое вам дело? Может быть, я хочу быть убит...» [Лермонтов,2003:137]

В ответ на такое заявление  Печорина он говорит:

«О! это другое!.. только на меня на том свете не жалуйтесь». [Лермонтов,2003:137]

Всякий человек —  и врач в особенности — не имеет права допускать ни убийства, ни самоубийства. Дуэль - другое дело; там были свои законы, на наш современный взгляд, чудовищные, варварские; но Вернер, конечно, не мог и не должен был бы мешать честной дуэли. В том же случае, который мы видим, он поступает недостойно: уклоняется от необходимого вмешательства — из каких побуждений? Пока мы понимаем одно: Печорин и здесь оказался сильнее. Вернер подчинился его воле так же, как подчиняются все остальные.

И вот Печорин «стал на углу площадки, крепко упершись левою ногою в камень и наклонясь немного наперед, чтобы в случае легкой раны не опрокинуться назад». [Лермонтов,2003:137] Грушницкий начал поднимать пистолет...

«Вдруг он опустил дуло пистолета и, побледнев, как полотно, повернулся к своему секунданту.

— Не могу, — сказал он глухим голосом.

— Трус! — отвечал  капитан.

Выстрел раздался». [Лермонтов,2003:137]

Опять — драгунский капитан! В третий раз Грушницкий готов  был поддаться голосу совести — или, может быть, воле Печорина, которую он чувствует, которой привык подчиняться, — готов был отказаться от бесчестного замысла. И в третий раз драгунский капитан оказался сильнее. Каковы бы ни были побуждения Печорина, здесь, на площадке, он представляет честность, а драгунский капитан — подлость. Зло оказалось сильнее, выстрел раздался.

Слабый человек целил  Печорину в лоб. Но слабость его такова, что, решившись на черное дело, он не имеет сил довести его до конца. Подняв пистолет во второй раз, он выстрелил, уже не целясь, пуля оцарапала Печорину колено, он успел отступить от края площадки.

Как бы ни было, он продолжает разыгрывать свою комедию и ведет  себя так омерзительно, что поневоле начинаешь понимать Печорина: едва удерживаясь от смеха, прощается с Грушницким: «Обними меня... мы уж не увидимся!.. Не бойся... все вздор на свете!..» [Лермонтов,2003:137] Когда Печорин в последний раз пытается воззвать к совести Грушницкого, драгунский капитан снова вмешивается: «Господин Печорин!.. вы здесь не для того, чтоб исповедовать, позвольте вам заметить...» [Лермонтов,2003:138]

Но нам кажется, что в эту минуту слова драгунского капитана уже не имеют значения. Совесть больше не мучает Грушницкого; он, может быть, остро жалеет, что не убил Печорина; Грушницкий раздавлен, уничтожен насмешливым презрением, ему одного только хочется: чтобы все скорее кончилось, раздался выстрел Печорина — осечка, и остаться наедине с сознанием, что заговор провалился, Печорин победил, а он, Грушницкий, опозорен.

И в эту секунду Печорин добивает его: «Доктор, эти господа, вероятно второпях, забыли положить пулю в мой пистолет: прошу вас зарядить его снова, и хорошенько!» [Лермонтов,2003:138]

Только теперь Грушницкому  становится ясно; Печорин все знал! Знал, когда предлагал отказаться от клеветы. Знал, стоя перед дулом пистолета. И только что, когда советовал Грушницкому «помолиться богу» [Лермонтов,2003:138], спрашивал, не говорит ли чего-нибудь его совесть, — тоже знал!

Драгунский капитан  пытается продолжать свою линию: кричит, протестует, настаивает. Грушницкому уже все равно. Смущенный и мрачный, он не смотрит на знаки капитана.

В первую минуту он, вероятно, даже не может осознать, что несет  ему заявление Печорина; он испытывает только чувство безысходного позора. Позже он поймет: слова Печорина означают не только позор, но и смерть.

В поведении драгунского  капитана нет ничего неожиданного: он был так смел и даже нагл, пока не было опасности! Но едва Печорин предложил ему «стреляться на тех же условиях», как «он замялся», а увидев в руках Печорина заряженный пистолет, «плюнул и топнул ногой». [Лермонтов,2003:139]

Капитан-то сразу понимает, что значит для Грушницкого заряженный пистолет в руках Печорина, и говорит  об этом с грубой откровенностью: «...околевай себе как муха...» [Лермонтов,2003:139] Он оставляет того, кто еще недавно назывался его истинным другом, в минуту смертельной опасности и осмеливается только пробормотать слова протеста.

Что ему оставалось делать? Разумеется, стреляться с Печориным  на тех же условиях. Он затеял все дело; теперь, когда заговор раскрылся, именно капитан обязан нести за него ответственность. Но он уходит от ответственности.

Печорин в последний  раз пытается предотвратить трагедию:

«Грушницкий, — сказал я: еще есть время. Откажись от своей клеветы, и я тебе прощу все; тебе не удалось меня подурачить, и мое самолюбие удовлетворено, — вспомни, мы были когда-то друзьями». [Лермонтов,2003:139]

Но Грушницкий именно этого не может вынести: спокойный, доброжелательный тон Печорина унижает  его еще больше — снова Печорин победил, взял верх; он благороден, а Грушницкий...

«Лицо у него вспыхнуло, глаза засверкали.

— Стреляйте! — отвечал  он. — Я себя презираю, а вас  ненавижу. Если вы меня не убьете, я  вас зарежу ночью из-за угла. Нам  на земле вдвоем нет места...

Я выстрелил.

Все в один голос вскрикнули.

- Finita la comedia! - сказал я доктору.

Он не отвечал и с ужасом отвернулся». [Лермонтов,2003:139]

Комедия обернулась трагедией. Но не кажется ли вам, что Вернер ведет себя нисколько не лучше  драгунского капитана? Сначала он не удержал Печорина, когда тот стал под пулю. Теперь, когда свершилось убийство, доктор отвернулся — от ответственности.

 Перед смертью Грушницкий не прощает убийцу, а Печорин не раскаивается в убийстве. Его реакция подчеркнуто бесстрастна : « Я пожал плечами и раскланялся с секундантами Грушницкого». [Лермонтов,2003:139] Если некая «история», за которую Печорин был переведен на Кавказ, это тоже дуэль, то в таком случае на совести Печорина до поединка с Грушницким, возможно, уже была не одна смерть, но это не остановило его от нового выстрела.

В описании дуэли (которое, напомним, принадлежит Печорину!) отсутствуют  кровавые, отталкивающие детали. «Я выстрелил. Как дым рассеялся, Грушницкого  на площадке не было. Только прах легким столбом вился на краю обрыв». [Лермонтов,2003:139] Страшная сцена ранения и падения Грушницкого в пропасть скрыта за пеленой пистолетного дыма. В их дуэли нет мистических, таинственных мотивов. Правда, Печорин заранее предчувствует, что он и Грушницкий столкнутся «когда-нибудь … на узкой дороге» и что «одному из нас не сдобровать». И эти слова – устойчивый речевой оборот, фразеологизм – сбываются почти буквально: дуэль происходит на тесной, узкой горной площадке. Но в этом предчувствии, не требующем особой проницательности, нет ничего мистического. Княжна Мери говорит о Печорине, что он «хуже убийцы». И эти слова оказываются своеобразным пророчеством, но невольным: княжна, произнося их, отнюдь не хотела быть пророчицей.

История дуэли Печорина и Грушницкого прозаична и обыденна. Считается, что Печорин, неспособный к раскаянию и действующий не под влиянием аффекта, а с холодным рассудком, обнаруживает всю силу зла, демонизма, живущую в его душе. Но эта дуэль по сравнению с предыдущими более основана, т.к. Печорин не ставил себе целью просто убить Грушницкого, которого не мог терпеть, а защищал честь и свою в том числе. При этом он неоднократно предлагал сопернику отказаться ото лжи и вел себя благородно.

2.4 Благородство  неблагородных противников в  романе И.С. Тургенева «Отцы и дети».

Так же Тургенев вводит поединок в свой роман «Отцы и дети». В «Отцах и детях» Павел Петрович вызывает, замалчивая причину Базарова. Он предлагает договориться о поводе вызова, хотя и так всем известно, что они терпеть друг друга  не могут. Они с самой первой ночи возненавидели друг друга. Принципы Павла Петровича Кирсанова: право на ведущее положение в обществе аристократы завоевали не происхождением, а нравственными достоинствами и делами, т.е. нравственные нормы, выработанные аристократами, - опора человеческой личности. Без принципов могут жить лишь безнравственные люди. Прочитав высказывания Базарова о бесполезности громких слов, мы видим, что «принсипы» Павла Петровича никак не соотносятся с его деятельностью на благо общества, а Базаров принимает только то, что полезно. Евгений отрицает и государственный строй, что приводит Павла Петровича в замешательство (он «побледнел»). Просматриваются разногласия Базарова и Павла Петровича в отношении к искусству, природе. С точки зрения Базарова, «читать Пушкина – потерянное время, заниматься музыкой  - смешно, наслаждаться природой – нелепо.» [Тургенев,1988:147]Павел Петрович, напротив, любит природу, музыку. Каплей. Переполнившей Павла Петровича, была сцена в беседке, он видел, как Базаров поцеловал Фенечку. Базаров в недоумении:  неужели из-за брата так переживает Павел Петрович? Для Базарова дуэль – нелепость, но он принимает вызов. Оставшись один, он понимает, какую комедию они разыграли, как вежливо держались, сдержали ярость. Он не мог работать, написал письмо отцу, но разорвал его, и всю ночь его мучили кошмары.

Тургенев описывает утро перед дуэлью свежее, ясное, с песнями жаворонков. Автор описывает утреннюю природу, на фоне которой шли Базаров с Петром, как бы показывая, что они, дураки, рано встали, разбудили природу и пришли на поляну заниматься «глупостью», зная, что ничем хорошим это не закончится. Также автор показывает особое поведение Павла Петровича перед дуэлью: «Павел Петрович подавлял всех, даже Прокофьича, своею леденящею вежливостью», что говорит о том, что он хотел выиграть дуэль, очень надеялся на это, хотел поквитаться, наконец, с «нигилистами»: «Он мне прямо в нос целит, и как щурится старательно, разбойник!» – думал во время дуэли Базаров. Павел Петрович в клетчатом пиджаке и белых панталонах был предупредителен и вежлив. Когда Базаров говорит, что их поединок смешон и глуп, Павел Петрович не принимает его шутки, он настроен серьезно.

Сцена с дуэлью занимает одно из завершающих мест в романе. После неё герои стали хоть немножко, но по-другому относиться друг к другу: либо хорошо относиться, либо вообще никак не относиться. Дуэль является разрешением конфликта Павла Петровича и Базарова, завершение идеологических споров, приводящих к открытому столкновению. Этот эпизод является одним из кульминационных моментов романа.

 Кирсанов целил прямо в лоб Базарову, а Базаров выстрелил, не целясь, ранил Кирсанова в ногу, тот хотел продолжать поединок, но вскоре лишился чувств. Базаров отверг предложение и объявил, что намерен уехать. Павел Петрович мириться не хотел, он стыдился своей заносчивости, неудачи. После дуэли весь дом переполошился, Фене сделалось дурно, Николай Петрович ломал себе руки. Ночью у Павла Петровича сделался жар, он бредил и признался в своем чувстве к Фенечке.

 После дуэли герои словно меняются местами. Базаров уже не желает думать об участи Фенечки. Увидев ее расстроенное личико в окне, «пропадет пожалуй», – сказал он про себя , – Ну, выдерется как-нибудь!» Напротив, Павел Петрович показывает чуждый ему прежде демократизм. «Я начинаю думать, что Базаров был прав, когда упрекал меня в аристократизме», – заявляет он брату, требуя, чтобы тот узаконил наконец отношения с Фенечкой. «Ты это говоришь, Павел? ты, которого я считал…непреклонным противником подобных браков!» – поражается Николай Петрович. Он не ведает, что этой просьбе предшествовала проникновенная сцена между братом и Фенечкой, напоминающая главу рыцарского романа. «Это преодоление своей поздней любви и отказ от нее: отказ, лишенный эгоизма, поднимающий простенькую Фенечку на высоту Прекрасной Дамы, которой верят, не сомневаясь, которой служат, не надеясь на взаимность».

 

2.5 Роль дуэли  в характеристике персонажей  романа Л.Н. Толстого «Война  и мир».

Совсем иначе выглядит дуэль  у Толстого в «Войне и мире». Если у Тургенева и Базаров, и Павел Петрович чувствовали влечение к Фенечке, то Пьер рискует из-за женщины, которую презирает. Но, наверное, не только Элен была причиной. Пьер был оскорблен, унижен Долоховым на званном обеде. Его брак с распутной красавицей был роковой ошибкой, он получал анонимные письма, в которых ему писали об измене его жены. А теперь Долохов произносит тост «За красивых женщин и их любовников!» и Пьер, который никогда не держал в руках пистолет, вызывает его. Он защищает, прежде всего свое человеческое достоинство, а не честь жены. Пьер уехал домой, а Долохов с Ростовым и Денисовым до позднего вечера просидели в клубе, слушая цыган. Он уверен в себе, в своих силах, у него твердое намерение убить соперника, но это только видимость, на душе у “его неспокойно. Его соперник же «имеет вид человека, занятого какими-то соображениями, вовсе не касающимися до предстоящего дела. Осунувшееся лицо его желто. Он, видимо, не спал ночью»[Толстой,1957:401]. Граф еще сомневается в правильности своих действий и соображает: что бы он сделал на месте Долохова?

Долохов держится, уверенно и спокойно, он твердо намерен убить  Пьера. Пьер не знает, что делать: то ли убежать, то ли довести дело до конца. Но когда Несвицкий пытается примирить его с соперником, Безухов отказывается, при этом называя все глупостью. Долохов вообще не хочет ничего слышать.

    Несмотря на  отказ от примирения, дуэль долго  не начинается из-за неосознанности  поступка, которую Лев Николаевич  Толстой выразил так: «Минуты три все было уже готово, и все-таки медлили начинать. Все молчали». [Толстой,1957:401]. Нерешительность персонажей передает и описание природы — оно скупо и немногословно: туман и оттепель.

    Началось. Долохов,  когда стали расходиться, шел  медленно, рот его имел подобие  улыбки. Он осознает свое превосходство и хочет показать, что ничего не боится. Пьер же идет быстро, сбиваясь с протоптанной дорожки, он как бы пытается убежать, закончить все поскорее. Возможно, именно поэтому он стреляет первым, при этом наугад, вздрагивая от сильного звука, и ранит соперника.

    Долохов, выстрелив,  промахивается. Ранение Долохова  и его неудачная попытка убить  графа являются кульминацией  эпизода. Затем происходит спад  действия и развязка, которая  заключается в том, что переживают  все герои. Пьер ничего не понимает, он полон раскаяния и сожаления, едва сдерживая рыдания, хватаясь за голову, идет назад куда-то в лес, то есть убегает от содеянного, от своего страха. Долохов же ни о чем не жалеет, не думает о себе, о своей боли, а боится за мать, которой он причиняет страдания.