Натюрморты с элементами народного творчества

Он был требователен к каждой мелочи на сцене, работая не только над декорациями, но и над эскизами бутафории. Для постановки шекспировского «Отелло» в Московском Художественном театре он особо останавливается на рисунке туфельки Дездемоны, которая должна лежать на полу спальни, а ее знаменитый платок исполняется под его специальным наблюдением. Натюрморты для Головина - своего рода творческая лаборатория.

Уже знакомую нам декоративную вазу мы видим в портрете художественного критика и искусствоведа Э. Ф. Голлербаха, где она вместе с узорными обоями и старинным миниатюрным портретом М. Лермонтова придает образу оттенок артистизма. Своеобразие известного портрета  В. Э. Мейерхольда  помимо умело использованного эффекта отражения фигуры в зеркале заключается и в выразительном контрасте строгого сочетания белого, черного и красного в одежде модели с излюбленной Головиным пестрой, узорчатой декоративной тканью.

Для Сапунова Н.Н. типичен большой, написанный темперой натюрморт «Пионы» (ил.№32). Цветы как бы выплывают из волшебного красочного марева, которое окутывает картины, пейзажи и интерьеры его театральных эскизов, например, таинственный ночной, полный красно-золотого сияния в сине-зеленой тьме «Маскарад» (1907, Третьяковская галерея) или багрово-красная с золотыми отсветами «Пляска смерти» (1907, Третьяковская галерея). Сложная и красивая гамма красно-золотых оттенков, от дымчато-розового до пламенеющего карминно-красного, от тускло-охристого до оранжево-золотистого, сверкает, как мишурное театральное золото, в полумраке сцены.

«Свободные легкие мазки в одинаковом вибрирующем ритме лепят цветы и листья, создавая ощущение рыхлой пушистой массы букета, по-театральному условной, но замечательно выразительной тлеющими огнями красных и золотых тонов, как пеплом подернутых жухлой зеленью темных перистых листьев»20. 

Задача натюрморта «Вазы и цветы на розовом фоне» (1910, Третьяковская галерея) - в решении сложной и красивой декоративной гаммы розово-красных и сине-зеленых тонов, образующих яркий, пряный, откровенно театральный цветовой эффект.

Плотная пирамида искусственных желтых, розовых, сиреневых, синих роз в золоченой ампирной вазе напоминает «кукольные» деревца - букеты сапуновских декораций к пасторали М. А. Кузьмина «Голландка Лиза» или великолепные в своей сказочной условности пышные садовые куртины и боскеты его же декораций к мольеровскому «Мещанину во дворянстве» для театра К. Незлобина. 

Несколько иной характер носят «Рододендроны» (1911, частное собрание, Москва). В них все - от живой природы, от натуры, хотя и не натуралистично. Тесно поставленные друг к другу высокие цветы в простых горшках, пышные бело-розовые гроздья соцветий, перемежающиеся с темными лапчатами листьями, образуют экзотическую чащу, из глубины которой льется золотистый свет. И в этом зрелище много подлинной театральности, с ее таинственностью и пусть мишурной, но необычайно впечатляющей царственностью. 

П. В. Кузнецов (1878-1967) в ранние годы принадлежал к той же творческой группировке, что и Сапунов, в свое время ненадолго объединенной выставкой «Голубая роза» и пропагандируемой художественным журналом «Золотое руно». В крайних проявлениях своих принципов эта группа художественной молодежи тяготела к «чистому искусству» , интимно-лирическому, обращающему человека не столько к окружающему миру, сколько «внутрь себя», к образам, порождаемым собственным подсознательным чувством. Упрощенный художественный язык искусства примитива с его декоративностью был им особенно близок.  
Однако здоровая основа мировосприятия наиболее талантливых художников этой группы очень скоро вывела их из плена субъективистских исканий. К числу таких относятся прежде всего Сапунов, Кузнецов, Сарьян. 

Кузнецов, художник, нашедший себя более как мастер пейзажа и своеобразного бытового жанра, много любопытного создал и в области натюрморта. Среди его работ такого рода, относящихся к 1910-м годам, очень интересен «Натюрморт с японской гравюрой» (1912, частное собрание, Санкт-Петербург) (ил.№34). Он составлен из очень небольшого числа предметов. Живописец ищет выразительности образа в декоративном решении полотна. Колорит его строится на тонкой гамме желто-зеленого и синего, воссоздающей до известной степени сдержанную гамму классической японской гравюры.

Важным компонентом образа служит плавный ритм линий и цветовых пятен контуры прически японки, изображенной на листе цветной гравюры, и созвучные им по силуэту широкие округлые листья декоративного растения в горшке. Этот эффект поражает своей продуманностью, но в своей изысканности  кажется несколько самодовлеющим. Интересен и «Натюрморт с подносом» (1917, Русский музей) ( ил.№35), типичный для своего времени. Художник собирает на холсте самые разнообразные по характеру предметы. Тут и синие с золотом фарфоровые чайник и чашка, и яблоки, и металлический нож, и стеклянный флакон. Задача синтеза, создания единого образа, как в предыдущем натюрморте, кажется, мало интересовала его в этом случае. Он внимательно изучает структуру, цвет, форму предмета. Его занимает преломление света стеклом, отливы золотой росписи в гранях своеобразной угловатой чашки. 

«Натюрморты  М. С. Сарьяна (род. 1880), как и натюрморты Головина, Сапунова, Кузнецова, также явились отрицанием того, в сущности, уже предшествующего этапа развития натюрморта, который условно можно было бы назвать импрессионистическим. Цвет, его выразительность, обобщенная трактовка формы - вот язык его работ 1910-х годов. Поиски национальной специфики образов и в то же время вдумчивый анализ образов восточной природы, всей художественной культуры Востока, которым полны его пейзажные и жанровые работы этих лет, сказались, разумеется, и в натюрморте»21.

Натюрморт «Зеленый кувшин и букет» (1910, Третьяковская галерея) (ил.№36) написанный темперой на картоне, подчеркнуто лаконичен. Он звучит как своеобразная творческая программа. Все здесь построено на ритме плоских цветовых пятен и линий, на их декоративной выразительности. Форма кувшина дана, в сущности, одним мазком кисти, прокладывающей тень поверх плоского цветного силуэта. Точность видения художника такова, что этого мазка оказывается достаточно, чтобы зритель ощутил гладкую выпуклость зеленого тулова кувшина.

 В графическом  декоративном ритме даны листья. Реальная характерность предметов  раскрыта в декоративных цветовых ритмах. Не менее лаконичны и «Бананы» (1911) (ил.№37). Форма плодов дана точно найденным силуэтом цветового пятна и энергичным мазком кисти, прокладывающим тень.

Сила и верность цвета, знание формы, острое чувство натуры позволяют художнику немногими средствами достигнуть полнейшей жизненной убедительности образа, без дробления общего впечатления на частные цветовые и фактурные эффекты. Широта живописной манеры в этих работах, разумеется, лишь иллюзорна в своей легкости. Она, напротив, плод большой продуманности каждого цветового эффекта. 

 «Персидский натюрморт» 1913 года  (Картинная галерея Армении) (ил.№38) написан так же смело и легко, как и предыдущие. В нем воплощается стремление художника выразить в самом цвете ощущение «местного колорита» страны во всем его своеобразии. Причудливые туфли без задков, бирюзово-желтые и розово-красные ткани, расписная посуда – все передано цветом, как главным средством характеристики предмета. Движения кисти, то широкие и свободные, то ритмично-однообразные, строят объем предметов, определяют направление складок тканей»22. 

О продуманности натюрмортов Сарьяна свидетельствуют «Египетские маски» (1911, Картинная галерея Армении) (ил.№39). Каждая из этих оливковых, желтых, красно-коричневых масок имеет свое особенное выражение. Одни - загадочны, другие - грозны, третьи-застыли в настороженном ожидании. В своей компоновке они образуют сложное цветовое и психологическое единство, несомненно раскрывающее какие-то реальные особенности образного строя египетского искусства.

Египетская маска, по-видимому, поразившая воображение художника многозначительностью заключенного в ней образа-символа, органически входит с тех пор в некоторые работы Сарьяна, создавая в них своеобразный смысловой подтекст.

Мы видим ее позже в портрете Е. Чаренца (1923, Ереванский музей литературы и искусства), где она своим застывшим драматизмом контрастирует с живым, изменчивым лицом поэта и в то же время сообщает какой-то дополнительный оттенок его образу. Как некое символическое олицетворение творческого начала входит она в автопортрет Сарьяна (1933, Музей искусства народов Востока, Москва). В портрете «Моя семья» (1929, Третьяковская галерея), изображающем жену художника с двумя сыновьями, на заднем плане можно различить этюд автопортрета и египетскую маску. Это лишний раз свидетельствует о том, что рождение натюрморта в творчестве Сарьяна вызвано не просто интересом к характерному облику предмета и возможностями его живописной интерпретации.

Напротив, искания в области цвета и формы являются одновременно и поисками новых путей раскрытия значительности изображаемого явления во всем богатстве тех смысловых ассоциаций, которые рождает оно у человека.  
Путь К. С. Петрова-Водкина (1878-1939) в натюрморте хотя и совершенно иной, чем у Сарьяна, тоже был направлен к значительности, внутренней содержательности образа. Один из самых ранних его натюрмортов „Яблоко и вишня” (1907, частное собрание, Санкт-Петербург) (ил.№40). На голубоватой скатерти изображены, размером чуть больше натуры, только два предмета - большое, круглое желто-зеленое яблоко и спелая темно-красная вишня стойким черенком. Художник весь сосредоточен на том, чтобы передать своеобразие твердого, плотного светлого яблока по сравнению с темной вишней, мягкой, точно налитой одним только соком. Характерной чертой этой небольшой работы, чертой, которая будет типична для всех натюрмортов Петрова-Водкина и для его манеры вообще, является совершенная пластическая четкость формы, ее своеобразная, непередаваемая чистота. Эта ясность живописного языка становится для зрителя равнозначной четкости выражения авторской мысли и отнюдь не воспринимается как примитивность. 

«Прекрасен и «Натюрморт с яблоками» (1912, частное собрание, Санкт-Петербург). На круглом столе, застланном синеватой скатертью, разложены желтые, красные, зеленые яблоки, чистые, свежие и плотные, какие-то обнаженные в своей простой сущности. Эта своеобразная граненность, четкость формы поражает и в его известных работах 1918 года. Они более сложны по замыслу. Им свойственна светлая красочная гамма, своеобразное свечение цвета. «Утренний натюрморт» (1918, Русский музей) (ил.№41) полон свежести летнего утра и особенной жизнерадостности. Она - в прозрачности самого письма, в веселой игре рефлексов на светлых гранях маленького самоварчика, в букете полевых цветов, в чистом, белом овале яйца, повторенного отражением на боках самовара»23. 

В натюрморте «Скрипка» (1918, Русский музей) заложен глубокий смысл. Предшествующая ей «Скрипка» 1916 года (Одесская картинная галерея) - произведение очень мастерское, продуманное главным образом в чисто живописных и фактурных эффектах. Здесь же это нечто гораздо более сложное. Четкие и в то же время мягкие линии артистической конструкции инструмента, кажется, хранят в себе творческое начало создавшей его человеческой мысли. Они противопоставлены сплетению холодно-геометрических угловатых линий оконных переплетов и безликого городского пейзажа за окном. 

Может быть, наиболее интересна из работ 1918 года «Селедка» (Русский музей). Серебристо-серая рыба, коричневая краюха хлеба, серые, землистые картофелины разложены на розовой и голубой бумаге. Сочетание селедки, хлеба и картошки само по себе многозначительно для тех трудных лет. Но художник стремится еще больше подчеркнуть и усилить звучание натюрморта, вводя голубые и розовые цвета, которые совершенно противоречат привычным ассоциациям, рождающимся при виде этих предметов. В этой работе несомненно отражена та реальная и весомая значимость, раскрывшаяся в те сложные годы в простых, привычных и, казалось бы, прозаических вещах. 

 

Глава II. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЭЛЕМЕНТОВ РУССКОГО НАРОДНОГО ТВОРЧЕСТВА И РЕМЕСЛЕННОГО  ИСКУССТВА  В НАТЮРМОРТАХ РУССКИХ ХУДОЖНИКОВ

 

1. Натюрморты Б. М. Кустодиева

 

Активное вторжение натюрморта в бытовой жанр дает творчество Б. М. Кустодиева.(1878-1927г.г.) (ил.№42)

Замечательная по своей декоративной целостности, вещь эта дает собирательный образ купеческого раздолья (ил.№10,43).  В роскошной белотелой красавице, окруженной ореолом розовых облаков на вечернем небе, во всей декоративной пышности «купеческого» пейзажа с церквами, торговыми рядами и глухими заборами - во всем этом есть тонкая ирония и восхищение яркой, почти лубочной выразительностью удачно найденного типа. Существенную роль играет натюрморт. Зелено-красный арбуз, золоченый фарфор, желтая, масляная сдоба с коричневой корочкой, плотные, глянцевитые, ярко-красные яблоки- все написано отчетливо, просто и заманчиво, как вывеска бакалейной лавки. Демонстративное изобилие натюрморта звучит почти иронически. 

Для Кустодиева «Россия» — в устойчивости бытовых традиций, в характерности колорита повседневной народной жизни. Художник органически связан со всем тем, что его окружает. Даже его шапка по своей форме чем-то напоминает купола и башни древней Лавры. Овеществленная в них история — в кустодиевском понимании — творение рук безымянных умельцев, братьев тех мастеров, что и поныне делают свои веселые игрушки.

Кустодиев абсолютно не религиозен. Церковные обряды для него — это «театр», спектакль тысячелетней давности.

Это  подчас  красивое  «зрелище», но не более.

Если он и ищет «душу народа», то не в сфере идеального, а в сфере материального. Его интересует облик, колорит русской жизни. Особенности национального художник находит в народном быте, в представлении народа о красоте.

Идеалы народа закреплены в народном творчестве. Поэтому понятен интерес художника к лубку, к детской игрушке, к вывескам. Кустодиев хочет говорить с народом, приблизив язык своего искусства к яркому и выразительному «просторечью» творчества крестьян и ремесленников.

Кустодиев не знает замысловатых сюжетов, его произведения не задают вопросов и загадок, связанных с судьбами представленных героев, с тем, что было до изображаемого момента и с тем, что будет после. И все-таки, при всей сюжетной элементарности, многие картины зрелого  Кустодиева  — загадочны. Они загадочны  отношением  художника к тому, что он изображает.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2.2. Натюрморты  И.И. Машкова

 

Чрезвычайно типичен для 1910-х годов тот путь, который прошел натюрморт в творчестве  И.И. Машкова (1881 - 1944), А.В. Куприна (1880-1960).  
        Каждый из этих живописцев безусловно творчески индивидуален. Тем не менее в их развитии были некоторые общие черты. Несмотря на то, что по самой своей природе творчество этих художников было новаторским, сходство заключается прежде всего в связи с традициями русского реалистического искусства, которые влияли на них подчас, может быть, даже неосознанно для самих молодых художников.