Принципы византийского миссионерства

Корсунская легенда распадается на три важных составляющих – легенду о принятии веры, легенду о взятии Корсуни и женитьбе на Анне и легенду о крещении самого Владимира. Все три легенды со временем обросли житийными характеристиками, что и не удивительно, так как все последующее развитие страны происходило под влиянием христианской конфессии.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ГЛАВА 3. КРЕЩЕНИЕ РУСИ И ЕЕ ХРИСТИАНИЗАЦИЯ

 

3.1. Крещение  Киева и Новгорода

 

В истории крещения Руси заслуживает внимание один летописный рассказ, который, по мнению историков и филологов относится к стереотипам. После возвращения князя Владимира в Киев, он приказал креститься всему народу. Как повествует «Повесть временных лет», «людье с радостью идяху, радующееся и глаголюще «Аще бы се не добро было, не бы сего князь и боляре приняли»»42. Слова летописи повторяются в памятнике  «Похвала Владимиру» в «Слове о законе и благодати» Илариона: «И не бе ни единого же  противящася благочестивому его повелению, да аще кто и не любовию, но страхом повелевшаго крещаахуся, понеже бе благоверие его с властию сопряжено»43.

В «Слове» митрополита Иллариона есть одно выражение, которое обращает на себя внимание – крещенные е только любовью, но и страхом. Действительно, крещение на Руси было принято по повелению властей, однако, крещение по собственному желанию было скорее более чем риторическим преувеличением. Тем не менее русские книжники настаивают именно на этих взглядах. Подобный подход обусловлен двумя причинами:

Первое, что бросается в глаза, это то, что крещение князя Владимира лишило языческие культы всякого смысла. Традиционно на Руси князь являлся и верховным жрецом. А что же сделал Владимир? Он ниспроверг ранее введенный им самим же культ.

Второе – замена богов и обращение социальных верхов к новой религии не могла мыслиться киевлянами как нечто, совсем уже нетрадиционное, тем более, как мы выяснили, христианская община в городе была не диковинным образованием. Низвержение кумиров, тем не менее, описывается в «Повести временных лет» как акт отказа от всего старого, акт духовного очищения:  после возвращения князя из Корсуня,  «повеле кумиры испроврещи, овы исещи, а другие огневи предати. Перуна же повеле привязати ко-неви к хвосту и влещи с горы по Боричеву на Ручай, 12 мужа пристави тети жезльемь. Се же не яко древу чюющю, но на поруганье бесу [...] Вле-кому же ему по Ручаю к Днепру, плакахуся его невернии людье, еще бо не бяху прияли святого крещенья»44.

Акт поистине вандальский – Владимир велит спустить верховное божество, Перуна по реке, и не давать ему пристать к берегу до той поры, кока он не достигнет так называемых порогов (а порогами-то и заканчивалась русская земля). С одной стороны – это действие жестоко по отношению к верующим язычникам. Но, с другой стороны, оно обозначало гибель старых богов. Достаточно вспомнить, что чучела Костромы и Масленицы в славянской традиции символизирующие зиму и смерть до сих пор сжигаются русским народом в пасхальную неделю.

 По сути, вопреки мнению  летописца, Перуну отдавали прощальную  дань не как поруганному божеству, а как божеству, уходящему в  историю. Спуск по воде, как известно, для славянского народа обозначал  приобщение к потустороннему  миру (с этим же, кстати, связаны  были и купальные гадания). Однако, плач язычников по незверженному  богу имел мало общего с  потешными постановками – народ, действительно, пребывал в горе.

Кроме того, подход был обоснован политически – приняв новую религию, которая не имеет прямого своего проявления в камне, дереве или другом материале, Владимир воспользовался фетишизмом своего народа. Наказание идола – это, одновременно, и доказательство его бессилия. Если бог позволяет обращаться с собой подобным образом, значит, никакой он не Бог.

В целом, если говорить о характеристике летописи, как источника исторических данных о происходящем на Руси, можно сказать, что она опирается на Священную историю, Ветхий Завет, деяния пророков и праведных царей. Двенадцать мужей, которые били идола жезлами отсылают к двенадцати апостолам. Владимира впоследствии назвали равноапостольным, однако вся ситуация не должна вызывать сомнение своей реальностью.

Предание о низвержении божества бытовало в русском устном фольклоре, и, впоследствии получило свое распространение в виде пытки - так поступил, по Никоновской летописи позже Александр Невский с пленной литвой. Как бы то ни было, избиение идола свидетельствует о стремлении летописца отделить Владимира от нечестивых людей, впрочем, летописсец не вдается в подробности.

 После того, как были поруганы языческие идолы, Владимир приступает к проведению официальной религии. И в своих действиях он не отличается от других прежде языческих вождей – храм он строит на месте древнего капища: «И нача ставити по градом церкви и попы, и люди на крещенье приводити по всем градом и селом»45.

Крещение Руси сопровождалось, в большинстве своем. Крещением городов. Так, известно, что реформа Владимира привела к тому, что на места он посадил двенадцать сыновей, принявших за ним крещение, чтобы они проводили истинную веру в этих городах. Историчность этого предания подвергается сомнению. Тем более, что трое из сыновей Владимира - Станислав, Судислав и Позвизд, указанные в предании не получили волости, как не названы ранее среди потомков князя – вместо них назывались две его дочери. Летописец, в том случае, если сыновья бы действительно существовали, не мог их упустить из вида, так как мужское потомство в стране было в большой чести.

Очевидно, что летописец количеством сыновей Владимира хотел соотнести их с количеством апостолов, которые находились рядом с Христом. Интересно, что контекст самой летописи соотносится с преданиями евреев – начало существования славянской нации обуславливается, как и следовало ожидать, вавилонским столпотворением, а само начало славянской истории обусловлено избавлением от хазарского плена (можно провести параллель с египетским пленом иудеев).

 Если смотреть на исторические факты, сыновья Владимира, действительно, заняли волости, которые относились некогда к племенным княжениям, ведь контроль над столь обширной по меркам древнего мира территорией может быть осуществлен только посредством введения в управление членов княжеской семьи.

После того, как мы рассмотрели исторический фон крещения Руси, необходимо обратиться к событиям, рассказывающим о крещении стольного града. Крещение, согласно литературному памятнику состоялось  1 августа 990 года. Вот как характеризует это «Повесть временных лет»: «Вошли в воду и стояли там одни до шеи, другие по грудь, молодые же у берега по грудь, некоторые держали младенцев, а уже взрослые бродили, попы же совершали молитвы, стоя на месте»46.

 В целом сам день  крещения можно представить достаточно  полно, так как он описан практически  по минутам. Крещение началось  на заре, а, накануне, народу было  провозглашено, когда и где будет  проходит действо. Примечательно, что  отказаться от происходящего  было достаточно сложно, так как  летопись говорит о следующем  высказывании князя: «Если не придет, кто завтра на реку - будь то богатый, или бедный, или нищий, или раб,- да будет мне враг!».

С одной стороны, Владимир вроде как и не обязывал к крещению, однако, зная жестокость князя, редкий киевлянин смог бы бросить ему вызов. Повесть временных лет говорит о событии в обобщенном виде, естественно идеализируя сам факт крещения и отмечая. Что это был выбор народа, однако, если представить суть происходящего, то можно решить, что людей на крещение гнал в большей степени страх, нежели искреннее желание. Все-таки, несмотря на долгое существование христианской конфессии на Руси, крещение не было ранее общеобязательным, а вера предков была более понятной.

Само крещение происходило на Подоле, горе, которая впоследствии получит название Владимирской, а на вершине ее в Киеве будет стоять бронзовый памятник с огромным крестом. С большей вероятностью можно сказать, что народ не понимал цели происходящего – после того, как крестился сам Владимир прошло еще слишком мало времени, да и память об избиении Перуна во имя «чужого» Бога была еще слишком сильна. Тем не менее, киевляне, судя по летописям, не проявляли буйного нрава, возможно, потому что слишком хорошо знали своего князя, возможно, потому, что других версий о крещении Киева не сохранилось.

Совсем иначе, судя по всему, происходила ситуация в Новгороде. Новгород был тем городом, который крестили огнем и мечом. Примечательно, и вполне логично, что упоминания о крещении Новгорода нет никакого в «Повести временных лет». Оно и понятно, ситуация далека от бытийных описаний. Тем не менее события восполнила новгородская летопись, опирающаяся на предшествующие своды47.

Первая новгородская летопись так говорит о крещении этого северного города: «Крестися Володимер и вся земля Руская; и постави в Киеве митрополита, а Новуграду архиепископа, а по иным градом епископы и попы и диаконы; и бысть радость всюду. И прииде к Новуграду архиепископ Аким Корсунянин, и требища разруши, и Перуна посе-че, и повеле влещи в Волхово; и поверзъше ужи, влечаху его по калу, биюще жезлеем; и заповеда никому же нигде же его не прияти. И иде пидьблянин (житель новгородского пригорода) рано на реку, хотя горънци (горшки) вести в город; Перун приплы к берви (бревенчатому плоту. — и отрину их шистом: «ты, рече, Перушице, пил и ял, а ныне поплови прочь»»48.

Как видно из повествования, оно тяготеет к традиции, в то же время, сам факт крещения Новгорода остается за пределами мышления. Есть только констатация факта – был назначен епископ, который, опять же, был выходцем в Корсуни (отсюда и название ворот в храме Святой Софии). В каких отношениях находилась с митрополитом Новгродская епархия и кто был этот митрополит также неизвестно. В свете событий интересно также сказание о Новгородском гончаре Пидьбе, в котором отражено неприятие новгородцами насажденного из далекого Киева культа Перуна. В действительности, у торгового города, развивающегося за счет его гостиного ряда, слишком мало общего с этим воинственным богом, покровительствующем воинам.

Официальная новгородская летопись менее всего интересна для восстановления событий о крещении Новгорода. Больший интерес представляет так называемая Иоакимовская летопись, воспроизводящая шаг за шагом те события. Эта летопись подробно рассказывает о сопротивлении крещению, навязанному Добрыней и киевским тысяцким Путятой, откуда пошла распространенная поговорка «Путята крести мечем, а Добрыня огнем».

Более официальные летописи рассказывают о том, что в Перуна вселился бес, и, когда он проплывал под Волховом, то своею палицею ударил в мост. Речь здесь идет о расположении Новгорода на двух сторонах Волхова и вечной борьбе между ними – детинец находится на правом берегу реки, в ту пору как торговые помещения – на левом. Между этими сторонами Новгорода постоянно происходили схватки, одну из которых, по преданию, и спровоцировал Перун.

Но вернемся к Иоакимовской летописи. Интересен в ней сам колорит крещения – Владимир идет с сыновьями на болгар, побеждает их и после этого принимает крещение. Болгарский царь присылает русскому князю святыни и книги. Сам же Владимир, воспользовавшись книгами болгар, посылает в Константинополь за митрополитом. Естественно, что Царьград не отказывает русскому князю в этой просьбе, посылая митрополита Михаила, который был по рождению болгарином, в сопровождении епископов, иереев и диаконов. Происходивших из славян.

Примечательно, что в тексте Иоакимовской летописи функционирует подмена – Владимир, действительно, воевал с болгарами, но с мусульманской их частью. Христиане же были им не тронуты. Подмена эта объясняется тем, что летописец понимал необходимость на ранних стадиях становления религии книг, которые бы обучили основам веры. Книги эти, скорее всего, были присланы все же греками, которые их взяли из библиотеки болгар.

Крещение изображается с точки зрения летописца более рационально, то есть, без опоры на духовную традицию: священники «шедше по земли с вельможи и вой владимировыми, учаху люд и кресчаху всюду стами и тысячами». Эта версия, несмотря на свою привлекательность, также нуждается в некотором объяснении. Она опирается на традицию, согласно которой происходило постоянное противостояние между христианством и язычеством на Руси.

Согласно преданию, язычники поклялись в верности славянским богам и решили не пустить христиан. Соответственно они, руководимые верховным жрецом Богомилом укрепились на софийской стороне (правый берег Волхова, на котором построен новгородский детинец) и решили не пустить врага в город.  Торговая (левая) сторона тоже, несмотря на открытость местности и неимение крепостных стен, также не давала дружине и попам крестить их. В результате, было крещено лишь малое количество человек (не более сотни). Рассвирепевшая толпа напала на усадьбу Добрыни, избив его родичей.

Однако, Новгород погубила хитрость – владимиров тысяцкий  Путята переплыл ночью на другой берег и захватить главы восстания. Однако, мятежники уже грозились разметать церковь Преображения (В Новгороде, значит уже была церковь, что, впрочем, не говорит о поголовной христианизации. Существовала же церковь Илии в Киеве со времен Аскольда, что не мешало ставить все новых идолах на холмах). Добрыня, видя, что мятеж выходит из-под контроля, приказывает зажечь дома мятежников, надеясь на то, что они бросятся их тушить. Так и происходит – ведь Новгород – торговый город,  а в домах много товаров. Напуганные горожане приходят на перемирие с Добрыней, который, уничтожая идолов, надсмехается над богами, говоря о том, что они даже не могут защитить своих жрецов.

Посадский Воробей, воспитанный при дворе Владимира, уговаривал креститься новгородцев. Видя бесправность славянских богов, многие согласились. Те же, кто стоял на своем, были силой стащены в Волхов и крещены. «Сего для людие поносят новгородцев, — заключает Иоакимовская летопись, — Путята крести мечем, а Добрыня огнем».

Примечательно, что археологические раскопки в Новгороде на глубине X века свидетельствуют о том, что в городе, действительно бушевал пожар. Однако, пожары для средневековых городов не такая уж редкость, а потому исходить только из следов пожара в пользу этой, безусловно, привлекательной своей романтичностью, версии не приходится49.