Принципы византийского миссионерства

2. Херсонско-корсунская легенда

Корсунская легенда о крещении князя Владимира является общепринятой, так как она была описана в «Повести временных лет», а позднее распространилась и в других сборниках.

Суть корсунской легенды можно пересказать в двух словах – Владимир в 6496(988) году отправился на Корсунь. Город стоял крепко, но князь решил взять его измором, объявив, что готов простоять тут и три года. После этого, видя несломленный дух жителей Херсона, он начал делать насыпи под городские стены, но жители, имея тайные лазы их все время отсыпали. Некий греческий муж, Анастас, послал Владимиру стрелу, на которой было написано о нахождении воды, идущей по трубам в город. Предание говорит о том, что Владимир отметил для себя, что, если указание Анастаса сбудется, то князь крестится.

Вода, действительно, была остановлена и жители, изнемогавшие от жажды сдались. После занятия Корсуни, по преданию, Владимир написал послание в Константинополь, в котором говорилось о том, что, если Василий и Константин не отдадут ему в жены их сестру Анну, то же сотворится и с священным городом Константинополем. Условием царей было обязательное крещение Владимира, на что князь отвечал, что давно уже утвердился в христианской вере.

Согласно тому же преданию, Анна не хотела идти замуж, отмечая, что это больше похоже на плен, чем на свадьбу, но цари настояли, так как русское войско уже не раз приходило на Царьград. В то же время в Корсуни очень сильно разболелся князь Владимир и Анна настояла на крещении. Говоря о том, что князь исцелится как только переменит веру. Вскоре Владимир был крещен, и, забрав мощи святые и иконы с Корсуни отправился в Киев, захватив с собой Анастаса и священников.

Основными толкованиями херсонской (или корсуньской легенды) являются работы А. А. Шахматова и Н. К. Никольского, которые, впоследствии пересматривались, дорабатывались, но не изменяли своей сути. Исследователи говорят о том, что текстов, говорящих о крещении Владимира в Корсуни немного. Среди них выделяются следующие:

1. Повесть временных лет
2. Древнейшее житие Владимира, которое не сохранилось, но дошло в более поздних редакциях
3. Произведение Иакова Мниха «Память и похвала русскому князю Владимиру», написанное много позже, вероятно, после канонизации князя Владимира
4. Чудовский список и Плигинский список, которые являют собой ничто иное, как переработку жития Владимира
5. Корсунская легенда, целиком посвященная событиям, происходящим в этом городе.

На этом заканчивается список, отсылающий к событиям города Корсуни. Легенда о крещении князя Владимира настолько затемнена и настолько очевидно искажена, что достаточно сложно определить истинну. А. А. Шахматов, характеризуя корсунскую легенду, говорит  о том, что памятники эти использовались в идеологической борьбе, сознательно искажая и даже подменяя факты. Кроме того, сами предания о Владимире подверглись двойному переписыванию, столь распространенному в то время28. 

Миф о корсунском крещении князя Владимира определяется влиянием болгарского сказания о крещении князя Бориса. Действительно, наблюдается очень много сходств в повествовании из чего можно сделать вывод о том, что легенда не раз переписывалась, подвергалась изменениям под влиянием других письменных памятников.

Для нас важными становятся три момента, отраженных в летописях и вызывающих противоречия. Это вопрос Крещения князя Владимира, вопрос о крещении Руси и вопрос о взятии Корсуни. Вопрос о крещении самого Владимира и крещении Руси будет рассмотрен в следующих параграфах, тем не менее, следует понять, что же толкнуло Владимира к походу на Корсунь. Повесть временных лет этот вопрос обходит стороной; он выступает как констатация факта.

Если рассмотреть изображение похода и крещения Владимира в Корсуни в «Повести временных лет», то можно увидеть, что эти три события слиты воедино и одно является логическим продолжением другого. Однако, Начальный свод, который лег в основу «Повести временных лет» говорит о существовании еще одного толкования событий, чего не смог утаить монах, писавший русский памятник.

 «Се же, — пишет  он с укоризной, — не свЪдуще  право глаголютъ, яко крестилъся  есть (Владимир) в КиевЪ, инии же  рЪша — в Василеве (на реке  Стугне; в 996 г. Владимир построил  тут церковь Преображения), друзии  же инако скажютъ»29. Действительно, если опираться на Житие Владимира, то можем увидеть интересную датировку событий:

 «На другое лЪто къ порогомъ ходи по крещении; на третье лето взятъ Корсунь; на четвертое лЪто церковь камену святые Богородицн (Десятинную) заложи; на пятое лЪто Переяславъ заложи, на девятое лЪто блаженный князь Владимир, христолюбивый, церкви святые Богородици вдаде десятину отъ имЪния своего». Интересна сама датировка событий, которая повествует о происходящем по годам, а не по датировке от рождества Христова, что указывает на более раннее время написания и ситуацию, когда рассказ о событии еще не примкнул к общей хронологии, став одной из составных частей летописи.

Взятие Корсуни здесь датируется третьим летом после крещения князя Владимира. Если предположить подобное развитие событий, то можно решить, что крещение произошло в 987 году, то есть после того, как было заключено соглашение с Василием II о женитьбе. Кроме того, намек на крещение Владимира в 987 году обнаруживается и в «Повести временных лет», правда, дан он неявно, а как слабый след плохо заретушированного первоисточника. В 987 году, согласно летописи, говорится о совещании Владимира с боярами, в котором речь идет о выборе места крещения. На что бояре отвечают «гдЪ ти любо»30.

Казалось бы, вопрос этот можно считать решенным, но на этих словах прекращается рассказ о крещении и переходит прямо, без каких-либо завязок, о повествовании похода на Корсунь, датированного 6496 годом (или 988 по новому летоисчислению. Отмечая это несоответствие, А. А. Шахматов считал, что по логике, за этим повествованием должно было следовать обстоятельное изложение крещения князя Владимира в Киеве, когда крестились его сыновья и бояре31. Однако, летопись строит повествование несколько иначе, соединяя воедино разнородные элементы.

Непосредственно перед описанием взятия Корсуни идет повествование о посещении князя Владимира греческим проповедником, который поучал его. Говоря о специфике корсунской легенды, представленной в «Повести временных лет» А. А. Шахматов отмечает, что она являет собой отрывки из переводной богословской литературы и могла прийти на Русь из болгарского памятника, который до наших дней не сохранился.

Сложно сейчас доподлинно выяснить, что же стало обращением князя  Владимира в сторону Константинополя. Характеризуя исторические процессы, отраженные в корсункской легенде А. А. Шахматов говорит о том, что Русь  «ослабила связь севера с центрами балтийской культуры и повернуло Новгород лицом к Киеву и Царьграду; разрушение Хазарского царства оторвало вятичей от восточных владений и повернуло также и их лицом к юго-западу» .

С одной стороны, переориентировка с варяжского мира на более развитый Константинополь понятна, и в этом с автором нельзя не согласиться, однако, в частностях достаточно сложно понять шахматовскую оценку происходящего:  «Приобщением государства к византийской цивилизации, Владимир дал ему определенный облик и создал могущественные средства для внутреннего единения» . Сам же поход, по мнению исследователя, являет собой попытку установить непосредственное общение с греческой культурой, которую князь воспринимал через Болгарию.

Существует версия польского историка Анджея Поппэ, который специализируется на изучении истории Византии и Древней Руси. Его исследования не идут в противоречие с мнением А. А. Шахматова относительно крещения князя Владимира в Киеве, но автор пытается разрешить загадку «зачем же была нужна Корсунь князю Владимиру как таковая».

Поход князя Владимира, по его мнению, был ничем иным, как военной помощью русского князя византийским императорам.  В то время, как известно, было восстание Варды Фоки, который поднял народ против неугодной Македонской династии. Русские войны, в ту пору оказывающие помощь Византии, пришли ей на помощь и на этот раз.  Выводы историка базируются на двух важных положениях:

1) Лев Диакон, о котором уже писалось в данной работе и который является видным византийским историком, не симпатизировал Василию Болгаробойце. Антипатия эта была основана на неприятии тех методов, которые использовал император для достижения собственной цели – выдача Анны замуж за «скифского варвара», а также подавление мятежа при помощи привлечения иностранной силы.

2) Херсонес, который находился на достаточном удалении от Константинополя, воспользовавшись восстанием Фоки, решил добиться своей независимости. Это то восстание и было подавлено русским князем. Эту точку зрения принимают многие зарубежные исследователи. Владимир принял участие в подавлении мятежа полководца Варды Фоки32.

Несмотря на противоречие, порождаемое несоответствием русской летописи историческим изысканиям, достаточно сложно не признать логичность этой версии. Поппэ убедительно доказал, что «Владимиров поход на Корсунь не был направлен против Византийской империи. Наоборот, русский князь предпринял поход, чтобы поддержать своего шурина - законного византийского императора - в подавлении внутреннего мятежа».

В этом свете идея о пришествии к Владимиру византийского посла, который не только говорил о пользе религии, но и о более земных проблемах, таких как подавление восстание и женитьба, укрепляющая союз двух государств.

По логике повествования тогда же Владимир  и мог быть крещен (крещение воспринималось как акт сотрудничества, впрочем, отчасти этим подходом руководствовалась и Ольга). После крещения, выполняя обязательства перед императором, Владимир осадил и захватил мятежный город.

Анджей Поппэ показывает несостоятельность, даже абсурдность представления, согласно которому одно войско Руси спасает императора Василия II, а другое в то же время агрессивно захватывает столицу его крымских владений. И историк убедительнейшим образом объясняет поход Руси на Херсонес тем, что последний примкнул к «мятежнику» Варде Фоке. А авторы корсунской легенды, корни которой кроются в Херсонесе, хотели скрыть свое отношение по отношению к столице, а потому часть истории оказалась затерянной.

Сам рассказ о взятии города, несмотря на обилие житийных черт, все же указывает на реальную топонимику местности. Греческое по своему типу сказание, очевидно, пришло на Русь с самого Херсонеса, представители духовенства которого оказали огромное влияние на становление русской церкви. Сказание было настолько успешным, что впоследствии оно приобрело статус официального, закрепившись в литературе и удалив тем самым другие предания, которые говорили о крещении князя и разделяли его с корсунскими событиями. Окончательное торжество политики над историей произошло тогда, когда корсунская легенда как непреложная истина была внесена в Начальный свод.

В легенде о Корсуни есть еще один интересный момент, который входит в противоречие с логикой повествования. Повесть временных лет сообщает, что Владимира окрестил «епископ корсуньский с попы царицыни», а потом повенчал его с «царицей». После этого: «Володимеръ же посемъ поемъ царицю и Настаса и попы корсуньски, с мощми святаго Климента и Фива, ученика его, пойма съсуды церковныя и иконы на благословенье себЪ».

Однако, впоследствии появляется некий Анастас Корсунянин, который сдал Владимиру город и участвовал в постройке церкви Святой Богородицы: «поручи ю Настасу Корсунянину и попы корсуньскыя пристави служити в ней, вдавъ ту все, еже бЬ взялъ в Корсуни: иконы и съсуды и кресты». Церковь эта получила десятину и угодия, а сама Корсунь отошла обратно грекам, как выкуп за Анну.

Примечательно, что этот, казалось бы, мифический Настас обнаруживается впоследствии и в истории короля Болеслава в Киеве, когда он, придя на помощь Святополку против Ярослава захватил Киев: «побЪже ис Кыева възма имЪнье и бояры Ярославлі и сестре его, и Настаса пристави десятиньнаго ко имЪнью, бЬ бо ся ему ввЪриль лестью»33. Но это единственные данные, которые касаются Настаса.

Совершенно непонятно, почему в самой Повести временных лет он называется просто Настасом, а в других памятниках, скажем, в житии Владимира он называется епископом. Роль Настаса более – менее очевидна – раз Владимир крестился на Руси, то, вполне вероятно, что крестил его грек-миссионер. Не случайно, первыми крестителями на Руси как в Киеве, так и в Новгороде были именно корсунские святители при использовании корсунской же церковной утвари.

Кстати, если отвлечься немного от загадок корсунской легенды и обратится к позднейшему значению этого слова на Руси, то можно отметить, что все самое ценное и красивое получило название корсунского. В частности, известные Корсунские врата в Великом Новгороде, которые имя Магденбургских, реально указывающих на их происхождение, получили не сразу. Название, отнесенное к Корсуни основано на легенде о привезенных с Византии воротах еще во времена Владимира. Исторический фон указывает на то, сколь сильными были связи с Византией в то время.

Итак, приходится признать, вслед за А. А. Шахматовым, что Настас и был тем самым первым киевским епископом, который крестил князя Владимира. Хотя, если отвлечься от летописных данных, достаточно сложно представить себе тот факт, что византийская царевна была бы отпущена в языческую страну без священников. Таким образом, вопрос о принадлежности Анастаса к духовному числу может быть решен.

Интересно и освещение Корсунской легенды в труде И. Я. Фроянова, которое перекликается с мнением Анжея Поппэ. Согласно точке зрения ученого, в 986 или 987 году князь Владимир принял крещение, то есть действие происходило еще до событий в Корсуни. К Владимиру-христианину за военной помощью обращается византийский император Василий II, положение которого было близко к критическому вследствие мятежа Варды Фоки. Князь Владимир в обмен на услугу потребовал выдачи за него сестры императора – царевны Анны. Василий согласился, несмотря на то, что ранее было отказано германскому императору. Корпус русских воинов прибыл в Константинополь и совместно с войсками, верными императору Василию, разгромил Фоку. Избавившись от опасности, Василий медлил с выдачей невесты. Тогда киевский князь захватил Корсунь и этим вынудил греков исполнить обещанное34.