Принципы византийского миссионерства

Далее, как можно судить из источников, греческое миссионерство почти на два столетия впало в упадок. Это было связано не с тем, что греки отказались от распространения религии, но с тем, что она долгое время не основывалась на принципах дипломатии и военной силы. Тем не менее, именно в этот период миссионерство становится личной инициативой, когда люди, приняв на себя роль апостолов. Шли добровольно учить языческие народы.

Примеры личного миссионерства можно найти в агиографических хрониках. В частности, житие Стефана Нового рассказывается о его скитаниях: «Один, будучи заключен в Сосфений, подвергся наказанию в виде усекновения носа и ссылки в Херсон. [Там] он понял, что его собираются убить  — и бежал в Хазарию, в которой и сделался епископом. Другой же, по имени Стефан, был сослан в Сугдею и, многим принеся пользу, обрел конец жизни. Точно так же умерли в ссылке оба Григория и многие другие»6.

Перед нами, безусловно, повествование о миссионерстве по личному выбору, хоть и вызвано оно, как можно судить из контекста, не столько личностным выбором. Сколько угрозой для жизни. Данное житие интересно еще и тем, что оно отражает не реальное положение дел, а идеальное представление о том, как должна была происходить христианская миссия.

Следствием таких единичных миссий явилось то, что к IX веку в Византии возникает культ апостолов. Изначально апостолы воспринимались только как некий символ служения вере, однако, теперь они становятся реальным действующим лицом на христианской сцене. Рубежной фигурой Византийского миссионерства становится архиепископ Фотий, именем которого освящены христианизация Болгарии и Руси.

Говоря о Фотии, как человеке, принесшим христианство в эти страны, достаточно часто цитируют его послание патриарху Антонию: «Скифское море некогда было «Негостеприимным»… Милетяне же своим человеколюбием и умеренным государственным управлением смягчили зверский и варварский нрав и превратили в Гостеприимное. Ныне же через тебя, благодаря твоим подвигам и трудам во имя добродетели, а также прочему попечению о божественном, не только является, но и называется не только Гостеприимным, но и Благочестивым… Если же ты и живущих там иудеев, пленив в послушании Христу, приведешь, как ты написал, от сени и буквы к благодати, я получу в изобилии прекрасные плоды добрых надежд, какие я всегда питал относительно тебя»7.

Интерес данного высказывания составляет отзыв Фотия о самом миссионерстве христианских служителей. По своему размаху и значению оно сопоставимо лишь подвигу древних жителей Милета, которые и заложили основу действия смягчения нравов. Примечательно, что о крещении Руси, Болгарии и Хазарии в переписке Фотия никогда не говорится как о запланированном акте. Скорее всего миссионерская деятельность на этих территориях явилась реакцией на возникшие проблемы.

Миссия в это время, наконец-то обретает полноценные черты, когда апостольство сливается с дипломатией, становясь мощным рычагом не только религии. но и политики. Это время – время расхождения политических и миссионерских идей. Безусловно, император, как и прежде, посылает миссионера с визитом в страны, однако, к примеру, Кирилл самостоятельно посещает не только хазарские народы, но и другие близлежащие территории.

Вскоре миссионерство становится явлением, присущим не только новоявленным апостолам, но и самому императору. Это связано с тем, что в конце IX столетия на престол входит Василий I, который огромное значение уделяет религии. миссионерские идеи императора теперь заслоняют все остальные дела. Именно в его правление апостолы стали не духовной характеристикой, а реальными деятелями крестившими народы. Примечательно, что, говоря о Василии I достаточно часто забывают о его далеко не христианских методах.

Примером их может стать насильственное крещение иудеев и других народов, проживающих на территории империи. Коснулась христианизация и славян, которые проживали в пределах империи на Балканском полуострове. Об этих племенах в «Тактике Льва» говорится, что император Василий I «убедил их отказаться от их древних обычаев, и подчинил их архонтам по ромейскому образцу, и почел крещением (βαπτίσματι τιμήσας), и освободил их от службы их архонтам, и научил ходить войной против народов, враждебных ромеям»8. Как видно из описания, христианству в данном случае уделяется все больше внимания как интеграционной силе, способной сплотить народы.

860 год – время нападения  на Константинополь народа, который  имел название «рос». Первый конфликт, как и следовало ожидать, обернулся  политикой Византии по отношению  к опасному противнику. Как пишет  Продолжатель Феофан, «насытившись  гневом Божиим, они вернулись  домой… а вскоре прибыло от них посольство в царственный город, прося приобщить их к Божьему крещению. Что и произошло»9.

Сведения достаточно туманны, однако, они позволяют говорить о том, что новая угроза заставила греков задуматься о дипломатии  в отношении к реальным противникам. Очень скоро после первого набега руссов на Византию, на их земли отправился епископ. При этом византийские хроники повествуют о том, что народ, отличавшийся от других крайней жестокостью, очень благодушно принял посланника.

Руссы для греков — жестокие и опасные язычники, поэтому соображение о том, что ромеи полагали Русь христианизованной уже с IX в., не может приниматься во внимание, когда мы пытаемся понять такой поразительный феномен, как полное отсутствие в греческих памятниках каких бы то ни было упоминаний об окончательном крещении Руси в 988 г10.

Таким образом, миссионерство Византии – акт больше политический, нежели духовный. Объединив под своим началом все племена Римской Империи, христианство постепенно стало вспомогательной силой при заключении дипломатических связей. При этом долгое время человек, отправляемый в другие государства, был в большей мере политиком, нежели священником. Однако, ко времени христианизации Руси происходит становление еще и личного миссионерства, которое преследует духовную цель. Тем не менее все типы миссионерства способствовали защите земель византийской империи от набегов завоевателей, а также интегрировали соседние племена в византийскую культуру.

2. Византийское христианство на Руси до крещения

Мотивы крещения Руси обнаруживаются во многих памятниках, принадлежащих IX веку. Это «Жития» Стефана Сурожского и Георгия Амастридского. Первое рассказывает о нашествии новгородской дружины на византийский город Сурож, и, что примечательно, сохранилось в древнерусском написании.

Однако, несмотря на кажущуюся современность «Жития», оно было написано значительно позже – в XV веке, отчего приходится сомневаться в подлинности описанных событий. Тем не менее, для проблематики христианизации Руси до времени Крещения важен и сам контекст литературы. Дело в том, что этот контекст повторяется в другом "Житии" - греческом, действительно восходящем к протографу IX в.: Житие Георгия Амастридского составлено между 825 и 842 гг. Русь в этом житии также нападает на Византию и войско подвержено болезни до той поры, пока между христианами и язычниками не достигнуто соглашение.

Примечательно, что предание повествует о том, что народ рос, о котором уже упоминалось, и который отражен в Византийских хрониках, действительно приходил на Константинополь, забрав ризы Богородицы, которые, смоченные в море, привели к буре. Как следствие, испуганные славяне решили обратиться в христианство.

С исторической точки зрения этот подход интересен тем, что отношения с росами до принятия христианства в агиографических источниках, по своим мотивам схожа с крещением варваров.

Примечательно, что в историографии существует две точки зрения о крещении  Руси. Первая из них, классическая, восходит к 988 году. Вторая предполагает двойное крещение Руси, когда впервые она была крещена при Фотии.

В то же время, говоря о христианстве на Руси в IX веке, можно только догадываться о его распространении. Это связано с тем, что христианство как таковое не оставляет археологических памятников, а источники, которые повествуют о распространении  на Руси христианства, граничат с преданиями и агиографией. В то же время, византийские источники, которые в противовес источникам русским, повествуют о Руси как таковой, представляют собой рассказы о северных варварах. При этом рассказы эти полны стереотипных характеристик, которые рисуют не актуальные события, а общее повествование о распространении религии за пределами Византии11.

Письменные же памятники, которые описывают крещение первого периода на Руси изнутри не могут быть объективными, так как пираются на предания, возникшие после христианизации Руси.  Начальная летопись донесла до нас аутентичные документы X в. - договоры Руси с греками, - имеющие непосредственное отношение к нашей проблематике.

Первый договор, в соответствии с этим положением, был заключен князем Олегом в 911 году, после похода его дружины на Царьград. Хотя, договор этот и говорит о красоте церквей Византии, о самом крещении не говорится в нем практически ничего, а дружинники, подписывающие договор, клянутся именами славянских богов. Иными словами, Русь, которая укрепилась в Киеве во главе с князем Олегом, согласно первоначальной летописи, была языческой.

Данный факт подтверждается еще и тем, что христианские летописцы, описывающие походы Олега, изобличают верования славян, которые прозвали своего правителя «Вещим». Ситуация начинает меняться только к 944 году, когда прошло более 30 лет регулярных взаимоотношений между Византией и Русью, то есть к правлению князя Игоря. После очередного похода на Царьград, согласно все тем же преданиям, князь принимает византийских послов в Киеве. При заключении договора русские христиане клялись соблюдать его «церковью св. Ильи» и «честным крестом», а некрещеная Русь клялась оружием и богом Перуном.

Как видно из текста, на Руси христианская и языческая община существовали в равноправии, при этом, появляется название церкви святого Илии, которая почиталась одной из главных среди киевских церквей12. Иными словами, Русь уже в ту пору представляла собой государство, функционирующее так же, как и другие столицы в условиях соприкосновения нескольких религий.

Существование христианской общины в Киеве до официального принятия христианства подтверждается и археологическими раскопками. Речь идет не просто об обряде ингумации, сохраняющем вполне языческие черты (например, парные трупоположения воина с убитой женщиной в обряде камерных гробниц киевских «бояр»), но о находках в могилах христианских символов - крестов.

При этом киевские кресты – не единственные источники для понимания ареала распространения христианства на Руси. Их находят и в Верхнем Поволжье, а также во Владимирском Кургане. При этом, несмотря на то, что раскопанные могилы содержали, в основном кресты у женских особей, достаточно сложно предположить, что они расценивались как простые украшения, так как сами могилы были ориентированы на запад (по-христиански) и иногда содержали гробы.

Синкретизм языческой и христианской символики, обнаруживаемый в древнерусских могильных комплексах X столетия не ограничивается только изображением крестов. Так, в ряд гробниц обнаруживаются свечи, которые для славянского христианства не были характерны. Примечательно, что подобные свечи находятся в археологических раскопках в Дании, что не раз вызывало вопрос у археологов о путях распространения раннего христианства на Русь.

В то же время, несмотря на распространенную идею о том, что Русь перенимала христианство из варяжских источников, письменные документы говорят о том, что сами варяги приносили ее из Византии. Русская летопись, повествующая о варягах-мучениках говорит о том, что варяги эти вернулись из Греции, приняв там христианство и приехав в Киев, где у них находился собственный двор. Более ранние источники о довладимирском крещении Руси содержатся в книге Константина Багрянородного, где император  среди стражи, охраняющей дворец, перечисляет и крещеных росов.

Интересно, что распространение крестов среди женского населения, указывает еще на один необычный факт. Как известно, после смерти Игоря, которая последовала, согласно летописи в 944 году, на княжеский престол при малолетнем Святославе вошла княгиня Ольга, которая, в отличие от князей мужского пола, совершила мирную поездку в Константинополь. О христианизации Ольги подробно будет рассмотрено в следующем параграфе, однако, в этом значимым является то, что христианства на Руси, несмотря на свое крещение, Ольга не ввела.

Это было связано с тем, что ее сын, Святослав был противником христианства и наотрез отказался креститься, считая, что крещение не поддержит дружина и активно препятствовал тем, кто принял крещение. Однако, вероятно, крещению Ольги последовали как примеру многие знатные дамы Руси. Этим же и объясняется преобладание женских христианских могил в Киеве того периода.

Начинания Ольги не увенчались успехом, скорее всего потому, что при принятии престола князем Святославом, наступила языческая реакция. В его договоре с греками (971 г.) нет упоминания христиан: видимо, их не было и в войске князя. Политику мира и дипломатической активности (при Ольге) сменяет политика войны с иудейской Хазарией, затем с христианской Болгарией и Византией - эта политика кончается крахом, но венцом героических деяний Святослава становится славная смерть, видимо, избранная им сознательно.

«Сфендослав оставил Дористол, вернул согласно договору пленных и отплыл с оставшимися соратниками, направив свой путь на родину. По пути им устроили засаду пацинаки — многочисленное кочевое племя, которое пожирает вшей, возит с собою жилища и большую часть жизни проводит в повозках. Они перебили почти всех [росов], убили вместе с прочими Сфендослава, так что лишь немногие из огромного войска росов вернулись невредимыми в родные места»13.

Как видно из описания. Гибель Святослава отвечала всем языческим традициям, согласно которым лучше было принять смерть в бою, чем выжить в поражении. С этого периода эпоха христианизации Руси была забыта до правления князя Владимира, прозванного в народе «Красное Солнышко».

Таким образом, археологические и летописные памятники повествуют о том, что христианство, как конфессия, существовала на Руси задолго до даты ее официального принятия. При этом оно не отодвигало язычество на второй план, а соседствовало с ним, являя своеобразный синкретизм.