Педагогический аспект формирования личности в нравственных идеалах Древней Руси

      По утверждению П.Ф. Каптерева, поддерживаемому целым рядом историков педагогики (в том числе современных), «в Киевской Руси были приняты в основном ветхозаветные религиозные и этико – педагогические нормы, определяющие особенности организации и осуществления воспитания в древнерусском обществе». П.Ф. Каптерев, характеризуя различия между педагогическими системами, основанными на книгах Ветхого завета и книгах Нового завета, пишет: «В педагогии Ветхого завета царит … суровый патриархат со всеми его характерными свойствами: в нем глава семьи – все, его права громадны, а все члены семьи, все домочадцы находятся в полном распоряжении домовладыки. Их личности малоценны, ничтожны. В новозаветной христианской педагогии господствуют другие начала  - любви, кротости. Ценности каждой человеческой личности. Дети признаются новым заветам личностями, имеют не только обязанности, но и права» [13, с. 2]. Основными религиозными книгами, которые имел в своем распоряжении древнерусский учитель, были Часослов и Псалтырь. П.Ф. Каптерев раскрывая содержание этих книг, пишет: « Часослов, по которому учились грамоте наши предки, состоял из изложения содержания и порядка служб, составленных по преимуществу из псалмов и из песнопений по образцу ветхозаветных песен. Евангельских и апостольских чтений в них мало, в них царит ветхий, а не Новый завет» [13, с. 51-52].

Псалтырь же «наряду  с прекрасным выражением высокой  религиозной поэзии, чувствований раскаяния, сознания своей греховности, ничтожество  пред Богом, покорности воле Божией, … содержит излияние и гнева, мести, жестокости, отчаяния, вообще чувствований, мало гармоничных с христианским мировоззрений» [13, с.51].

  В целом же следует отметить, что сохранившиеся памятники древнерусской учительной литературы не предлагают практически никаких рекомендаций учителю по поводу того, как следовало строить процесс обучения и воспитания и какие при этом организационные формы, способы, приемы и средства целесообразно было бы использовать. Большей частью поучения и наставления древних авторов адресованы не тому, кто воспитывает, а тем, кто призван воспитать себя. [3, c. 55]

Смирнов В.И. отмечает, что «одним из важных источников педагогического знания в Киевской Руси могли быть переводы византийских гномологий - сборников афоризмов и кратких поучений, в которых обычно содержались специальные разделы о книжном учении, о воспитании детей, об отношении к учителю и др».

По мнению Смирнова В.И., «еще одним источником педагогического знания, пользовавшимся особенной популярностью на Руси вплоть до XVIII в. были сборники «Пчела» и «Измарагд».

В "Пчеле" подборки высказываний на педагогическую тематику составили  главы "О учении и беседе", "О наказании", "О любомудрии и учении детей", "О чести (почитании) родителей", "О старости и юности", "О памяти". В "Измарагд" включена подборка сентенций о "почитании книжном", которая завершается "Словом Святого Кирилла епископа о том, яко незабывати учителей своих".

Составители "Пчелы" и "Измарагда", высоко оценивая роль учителя в обучении и воспитании детей, признавали, что педагогическая деятельность - дело нелегкое ("тяжелее всего человеку умному глупого и упрямого учить человека"), с которым может успешно справиться лишь тот, кто являет собой пример для воспитанников: "уча, учи нравом, а не словом", "тогда учитель свершен и верен бывает, уча, егда деянием учит". К этим заповедям призывают они неуклонно следовать наставников. И еще о воспитательной силе примера: "все, что велишь подчиненным своим — как быть и что делать, — сначала выполни сам, лотом уже учи. Тем самым ты лучше научишь, чем наказанием, согласно закону: там ведь идет подражание, здесь - страх, а лучше всегда с подражаньем, чем со страхом идти к совершенствованию". [3, c. 56]

Движущей силой учения должны стать осознание учеником собственного незнания и порожденное им стремление обрести знание - это справедливое и с точки зрения современной педагогики умозаключение неоднократно а той или иной редакции повторяется в тексте "Пчелы": "Начало разуму - разуменье невежьства своего. Мы же, не ведуще ничтоже, мнимся всеведуще".[1, с. 512] "Этот юношей представ перед учителем, его философии учившим, и спрошенный им: "Чему, юноша, ты научился?" - так отвечал: "Вот познал я, что не знаю ничего". Слышав это, учитель дивился, и все, стоящие вокруг учителя, воскликнули: "Воистину этот юноша умнее нас?" (Гераклит) [1, с.513]

Обобщая результаты анализа  развития древнерусского образования и педагогической мысли в конце X — первой половине XIII в., мы можем сделать вывод о том, что источники педагогического знания Древней Руси носили учительный, воспитательный, дидактический характер, например «Поучение» Владимира Мономаха, в котором  перед нами встают моральные наставления, высокие нравственные заветы, которые имеют непреходящее значение и ценны по сей день. Они заставляют нас задумываться о взаимоотношениях между людьми, совершенствовать свои нравственные принципы. Сборник «Пчела», который содержит краткие изречения о разных предметах, большей частью нравственного характера (например, о мудрости, о мужестве, о правде, о дружбе, о благодати). Также сборник «Измарагд», который  содержит в основном статьи поучительного характера: о добродетелях, пороках, о почитании родителей, о "почитании книжном", о поведении в церкви и т. п.  В источниках педагогического знания обнаруживаются отчетливо выраженные и вполне конкретные педагогические воззрения о необходимости и возможностях в познании мира и самого себя, целей и содержания обучения и воспитания и отчасти в отношении способов реализации образовательных задач.

Педагогическая  мысль Древней Руси

Данной проблемой  занимались  такие ученые как  Петров В.М.,  Пискунов А.И., Лихачев Д.С., Иванов Е.В. и др. Они считают, что педагогическая мысль Древней Руси дошла до нас в памятниках литературы и письменности, не носящих собственно педагогического характера. Чтобы получить адекватное представление о педагогической мысли Древней Руси, следует рассматривать ее в контексте всей культуры и идеологии того времени, в широком плане образов и понятий средневекового мышления, привлекая самые разнообразные источники в их совокупности и сопоставлении. Ярхо В. отмечает: «Особенность древнерусской педагогической мысли заключалась в том, что педагогика не выделилась в специальную область знания, не стала теоретической дисциплиной; не было специальных педагогических трактатов; способы и средства выражения педагогических идей были весьма далеки от современных. Подобно тому как этические, эстетические, естественнонаучные взгляды средневековья существовали в нерасчлененном виде, педагогические по своей сути идеи (цели воспитания, воспитательный идеал, задачи, характер и содержание обучения и т. д.) можно обнаружить в самых разнообразных источниках: памятниках литературы различных жанров, произведениях изобразительного искусства, а также в устных проповедях, церковной и бытовой практике и пр.» [33, c. 87] По его мнению православная педагогическая традиция Древней Руси конденсировалась в церковной литературе, в поучениях, которые содержали в себе не только комплекс знаний о мире, человеке, его жизни, но и нравственные ориентиры для праведного богоугодного поведения. Молитвы помогали вырабатывать нужный душевный настрой; исповеди приучали к самоанализу, к мысли о неотвратимости наказания за грехи (проступки); посты, епитимьи, телесные наказания помогали обуздать плоть, смирить гордыню, выработать стойкость. Это были эффективные средства русской православной педагогики; воздействуя на эмоции и волю человека, они создавали благоприятную почву для восприятия «сердцем» божественной мудрости религиозных текстов. «Древнерусская педагогическая мысль отводила эмоциональному началу значительную, если не доминирующую (по сравнению с рассудком) роль. При этом она требовала от самого человека проявления воли, активной проверки своего «нрава», «помыслов» и поведения».[33,стр.90] 
       Как подчеркивает  Петров В.М.: « Человек в Древней Руси заимствовал педагогическую систему из Библии. Но Библия – это собрание многих различных книг с неодинаковыми педагогическими началами» [21, с. 39]. Так в педагогике Ветхого Завета царит суровый патриархат, где все члены семьи должны были строго подчиняться главе дома. Отношение родителей к детям было суровым, подавляющим любую самостоятельность и свободу. Утверждая власть родителей над детьми, ветхозаветная педагогика рекомендовала широко использовать наказания: «родительские побои дают здоровье», «Кулаком в спину – поученье сыну», «Бьют не ради мученья, а ради ученья», «Лелей дитя, и оно устрашит тебя; играй с ним, и оно опечалит тебя. Не смейся с ним, чтобы не горевать с ним и после не скрежетать зубами» и т. п. В новозаветной христианской педагогике господствуют другие начала – любовь, кротость, ценность каждой человеческой личности. Дети в такой семье имеют не только обязанности, но и права. Христианская семья организуется не на началах подчинения и строгости, а на началах любви, взаимной помощи, относительного равенства и свободы всех членов семьи.  
   Многовековой народный опыт позволял представить все возможные издержки применения наказаний, особенно физических. Наказания порождали страх, мешали установлению нормальных доброжелательных отношений между родителями и детьми, воспитывали жестокость: «Где страх, там принуждение», «Он забит и смолоду запуган», «Не груби молодому, не вспомнят старому», «Малый вырастает, все выместит», «Не бей батька сына,

побереги свою спину» и  т.п. 
       По мнению Петрова В.М. кроме книг Ветхого Завета, педагогический идеал излагается в книгах отцов церкви, преимущественно Иоанна Златоуста. Выдержки и пересказ его поучений оказались основой многих сборников, имевших педагогическую направленность («Измарагды», «Златоусты», «Пчелы»). « Его педагогические идеалы более прогрессивные и широкие чем ветхозаветные.  Отвергая врожденность в человеке зла, он прямо заявлял, что зло вкореняется вследствие дурного воспитания и высказывает свою непреклонную веру во всемогущество воспитания. Он замечает, что родить детей – дело природы, но воспитать их в добродетели – дело ума и воли. Если бы отцы старались дать своим детям доброе воспитание, считал Златоуст, то не нужны были бы ни суды, ни судилища, ни наказания. Цель воспитания, по его мнению, - добродетель или страх Божий, что может быть достигнуто аскетизмом, суровостью либо монашеством («Хочешь ли, чтобы сын твой был послушный? С детства воспитывай его в наказании и учении Господнем. Не думай, чтобы слушание Божественных Писаний было для него делом излишним. Старайся, чтобы научить (сына) презирать славу настоящей жизни; от этого он будет славнее и знаменитее») [2, с. 54]  Такая воспитательная цель может быть достигнута только насилием над детьми. Юность, поучает он, подобна зверю неукротимому, коню необузданному, и ее необходимо обуздать. Не нужно позволять детям, считал он, делать то, что им приятно, потому что приятное есть и вредное. Необходимо действовать страхом и иметь полную власть над детьми. («Юность неукротима и имеет нужду во многих наставниках и учителях, руководителях, надсмотрщиках, воспитателях. И только при таких условиях возможно обуздать ее. Что конь необузданный, что зверь неукротимый, — то же самое есть и юность. Поэтому, если в начале и с первого возраста поставим для нее настоящие пределы, то впоследствии не будем иметь нужды в великих усилиях; напротив, потом привычка обратится для них в закон. Не позволим им делать того, что приятно и вместе вредно; не будем угождать им, потому что они дети, но преимущественно будем сохранять их в целомудрии. Ибо это более всего приносит вреда юности. Об этом более всего должны заботиться, к этому мы особенно должны быть внимательны» [12, с. 15]) 
    Таковы источники церковных педагогических идеалов в Киевской Руси. И хотя были известны поучения о любви христианской, в древности господствовал ветхозаветный идеал. 
     По мнению Н.М. Громова «важные сведения о воспитательных идеалах Киевской Руси содержит «Поучение Владимира Мономаха детям»[6, с.34]. Это произведение было написано уже престарелым князем, за плечами которого остались долгая трудная жизнь, десятки походов, битв, скитания, небывалый почет и слава. Князю было, что рассказать своим потомкам, чему научить.  
В своем «Поучении» Владимир Мономах требовал соблюдать христианскую мораль – быть «кротким», не обижать вдов и сирот, покоряться старшим, жить в мире с другими князьями, не притеснять младших сородичей, избегать кровопролития, не поддаваться гордыне и не предаваться лени, во все дела вникать сам, не полагаться на других. «Поучение» Владимира Мономаха – единственный в древнерусской литературе пример политического, морального и педагогического наставления, написанного не духовным лицом, а князем, т. е. государственным деятелем. 
В.И. Смирнов отмечает: «Многие потомки Владимира продолжали заниматься устройством школ учения книжного и оставляли литературные памятники. Одним из таких великих русских князей был Ярослав Мудрый . Как отмечают летописцы, князь велел ставить по городам и весям новые церкви, а их священникам – «учить детей». Так, в Новгороде в 1028 г., была открыта школ, где обучались учению книжному до 300 детей. Сам Ярослав мудрый знал несколько языков. Он создал мастерские по переписке и переводу греческих книг на русский язык. Сам князь любил читать книги, по словам летописи, «в нощи и в дне»[32,стр. 104].  По мнению Б. В. Сапунова «Сын Ярослава Всеволод владел пятью иностранными языками. Дочь Анна Ярославна, королева Франции, умела читать и писать, в отличие от своего мужа, короля, ставившего в документах вместо подписи крестик. Ею в 1089 г. в Киеве было открыто женское училище, где около 300 «младых девиц» учились «писанию, ремеслам, пению, швению и иным полезным ремеслам».  
Будучи разносторонне образованным человеком и понимая необходимость распространения просвещения на Руси, Ярослав Мудрый организовал первую библиотеку при Киевском Софийском соборе, «где собрал летописцев множество», которые написали и переписали много полезных книг»[30,с46].  
Смирнов В.И. отмечает: «Ярослав Мудрый положил начало составлению старейшего древнерусского свода законов – Русской Правды (около 1016 г.). Этот документ создавался на протяжении XI – XII вв. и в последствии был дополнен сыновьями Ярослава. Несмотря на то, что Русская Правда была, в первую очередь, памятником древнерусского законодательства, в ней запечатлены социально-педагогические и морально-нравственные ценности и идеи того времени»[32, с. 48]. 
Он подчеркивает, что «христианская литература, пришедшая на Русь из Византии, оказала огромное влияние на развитие национальной литературы: по образцу переводимых памятников стали создаваться свои собственные оригинальные произведения. В XI в. стали появляться и первые исторические сочинения. Древнейшая из дошедших до нас русских летописей – «Повесть временных лет». Ученые считают, что и до «Повести временных лет» существовали летописи, но они, не сохранились до наших дней»[32,с53].  
     Как пишет Громов М.Н. «В начале XII в. монах Киево-Печерского монастыря Нестор использовал их для составления новой летописи, получившей свое название по первым словам: «Се повести времяных (прошедших) лет, и откуду русская земля, кто в Кыеве нача первее княжити, и откуду Русская земля стала есть»[30, стр. 67]. Он делает вывод, что «над составлением «Повести временных лет» работало в разное время несколько монахов. В составе летописи мы находим и первые договоры Руси и Византии, и жития святых, и сочинения византийских авторов, и народные легенды. Люди, научившиеся читать и писать, еще долго не представляли себе, что наука и поэзия могут существовать раздельно, поэтому летописец был одновременно и ученым, и сказителем»[30, стр. 69]. 
       По мнению Пискунова А.И.  выдающимся памятником древнерусской литературы является «Слово о полку Игореве». Единственная дошедшая до Нового времени рукопись «Слова…» погибла в пожаре Москвы во времена нашествия Наполеона в 1812 г. В произведении рассказывается о походе князя Игоря Святославича в апреле 1185 г. против половцев. Неизвестный автор «Слова…» сумел воспеть в этом произведении великую силу любви к родному отечеству и высокие морально-нравственные идеалы воспитания Древней Руси. 

 Петров В.М. пишет о том, что «особую роль в культурной жизни страны, а также в развитии отечественной педагогической теории и практики сыграл «Домострой». «Домострой» традиционно связывают с авторитарным, антигуманным воспитанием. Но это не совсем так. Ростки гуманизма, встречавшиеся в ранних произведениях отечественных мыслителей и народных сказителей, присутствуют и в нем»[21, с 51]. Особо в этом плане выделяется глава "Послание и наказание от отца к сыну", в которой прослеживаются в том числе и педагогические идеи («Благословляю аз грешныи имярек, и поучаю и наказую, и вразумляю сына своего имярек и его жену и их чад, и домочадцов быти во всяком християньском законе, и во всякои чистои совести и правде, с верою творяще волю Божию и храняще заповеди Его, себе утвержающе во всяком страсе Божии, и в законном жительстве, и жену поучающе, тако же и домочадцов своих наказующе, не нужею ни ранами ни работою тяжкою, имеюще яко дети во всяком покои, сыты и одены и в теплом храме, и во всяком устрои и вдаю вам християньскому жительству, писание се на память и вразумление вам и чадом вашим, аще сего моего писания не внемлете и назания не послушаете, и потому не учнете жити и не тако творити яко же есть писано, сами себе ответ дадите в день Страшнаго Cуда»)[8, с. 14].  Что же касается употребления в различных сочетаниях в тексте «Домостроя» слова «наказание» («уча и наказуя», «воспитать во всяком наказании» и т.д.), то здесь нужно иметь в виду, что в то время оно несло в себе иной, более гуманный содержательный смысл, чем сейчас, и было равнозначно таким современным понятиям, как «учить» или «наставлять» («А пошлеть Бог у кого дети сынове или дщери, ино имети попечение отцу и матери о чадех своих снабдити их и воспитати в добре наказании и учити страху Божию и вежству и всякому благочинию и по времени и детем смотря и по возрасту учити рукоделию матери дщери а отцу сынове кто чево достоин каков кому просуг Бог даст любити их и беречи и страхом спасати уча и наказуя и разсужая раны возлогати наказуи дети во юности покоит тя на старость твою, и хранити и блюсти о чистоте телеснои и от всякаго греха отцем чад своих якоже зеницу ока и яко своя душа аще что дети согрешают отцовым и матерним небрежением им о тех гресех ответ дати в день Страшнаго Суда, а дети аще не брегомы будут в ненаказании отцов и матереи аще что согрешат или что сотворят и отцем и матерем з детми от Бога грех а от людеи укор и посмех, а дому тщета а себе скорбь и убыток а от судеи продажа и соромота аще у богобоязнивых родителеи, и у разумных и благоразсудных чада воспитани в страсе Божии и в добре наказании и в благорассудном учении всякому разуму и вештву и промыслу и рукоделию, и те чада с родители своими бывают от Бога помиловани а от освященнаго чину благословены а от добрых людеи хвалими, а в совершене возрасте добрые люди с радостию и з благодарением женят сынов своих по своеи версте по суду Божию а дщери за их дети замужь выдают, и аще от таковых которое чадо Бог возмет в покаянии и с причастием то от родителю безскверная жертва, к Богу приносится и в вечныя кровы вселяются а имеют дерзновение у Бога милости просити и оставления, грехов и о родителех своих» [7, с. 24] В целом педагогическая мысль, сконцентрированная в "Домострое", вобрала в себя как идеи христианского, так и идеи народного воспитания.