Шпаргалка по истории России

Точная дата рождения Гермогена неизвестна. Исходя из косвенных данных, можно предположить, что он родился около 1530 г. и был современником Ивана Грозного, Федора Ивановича, Бориса Годунова, Лжедмитрия I и II, В. Шуйского и  Семибоярщины. В Быту его называли Ермолаем. Происходил он из посадских людей.

Первое известие о Гермогене таково:  в 1579 году, он будучи приходским священником Никольской церкви Гостиного двора в Казани, после пожара обнаружил уцелевшую икону Божьей матери. Этот факт был воспринят населением с энтузиазмом, т.к. пожар был воспринят как Божья кара. Казанский архиепископ повелел Гермогену торжественно перенести икону в церковь св. Николая и описать это событие в особом сказании. Казанское духовенство пожелало, чтобы это событие стало известно царю и митрополиту всея Руси. Вместе со своим сказанием и копией иконы Гермоген едет в Москву. В 1587 году Гермоген вновь едет в Москву и в Чудовом монастыре принимает постриг. По возвращению в Казань Гермоген стал архимандритом Спасо - Преображенского монастыря. Спустя два года его возвели в архиерейский сан и назначили первым в Казани митрополитом. На этой кафедре он пробыл 17 лет. Для укрепления духа православия среди Казанцев Гермоген  стал создавать культ местных святых. В 1592 году он добился перенесения из Москвы мощей второго казанского архиепископа Германа и поместил их в Успенском соборе Свияжска. Затем он собирает о Германе сведения и пишет житие.

Общепринятым борцом за православие Гермоген показал себя в сентябре1605 года, когда начались переговоры Лжедмитрия с русской иерархией об оформлении брака самозванца с Мариной Мнишек. Гермоген заявил, что не будет считать этот брак законным, пока Марина Мнишек не примет православие. Когда в 1606 года на престол взошел Василий Шуйский, многие современники признали его незаконным правителем. Василию для укрепления на троне требовалась поддержка церкви. Гермогена, прославившегося выступлением против самозванца, избрали по предложению Василия патриархом взамен грека Игнатия, обвиненного в ереси. Также, когда Шуйский переносил мощи царевича Дмитрия, то в прославлении нового святого большую роль сыграл Гермоген. Также Гермоген помог Василию, когда была похищена государственная печать и от имени царя Дмитрия начали издаваться указы. Гермоген разослал грамоты, в которых доказывал законность избрания Шуйского. Это помогло Василию собрать войско для защиты столицы. Когда Лжедмитрий II подступил к Москве и расположился в Тушино, Василий окончательно пал духом. И тогда Гермоген, ради спасения царя, организовал всенародные моления о даровании победы над врагом в пользу ратников, требовал от монастырей прибавки припасов для царского войска, предписывал монашествующим вооружаться. Тушинцам патриарх слал грамоты.

Когда в феврале 1609 года толпы народа ворвались в Кремль и требовали свержения Шуйского, на его защиту стал Гермоген, который сумел убедить всех в законности прав Василия на престол в отличии от «тушинского вора», после чего мятежники успокоились и ушли. 17 июля 1610 года, когда вспыхнуло восстание Гермоген пытался образумить участников, но это не помогло и Василия низвергли и вместе с женой постригли в монашество. В тяжелые годы междуцарствия  Гермоген ратовал за избрание исконно русского царя и распорядился совершать молебны об избрании на трон. Был он против о вступлении в Москву польских войск. Сигизмунд  III решил стать русским царем. Боярская верхушка полностью согласилась направила послам под Смоленск грамоту,  извещающую об этом. Но на ней не было подписи патриарха. Послы поняли что церковь возражает. 6 декабря 1610 года Гермогену вновь принесли текст грамоты королю. Патриарх категорически отказался ее подписывать. Он продолжал рассылать по городам свои письма, призывая бороться против интервентов. По зимниму пути к Москве стало собираться Первое ополчение.

Семибоярщина и интервенты заточили Гермогена, лишив его связи с внешним миром. Когда весной 1611 года Первое ополчение подошло к Москве, боярское правительство перевело Гермогена из Кирилло-Белозерского подворья в темницу Чудова монастыря. Находясь в заточении Гермоген узнал о созыве нового ополчения во главе с Мининым и Пожарским. В это время его собственное положение становилось еще более тяжелым. Он сидел в сырой землянке, получая немного воды и хлеба. Затем изменщики начали давать ему «нечеловеческую пищу» -  сноп сена овса и мало воды в кувшине. 17 февраля 1612 года Гермоген скончался. Лишь несколько месяцев он не дожил до освобождения Москвы от интервентов и изменников. Патриарха похоронили сначала там, где он был заточен, а через 40 лет его останки перенесли в Успенский собор. Там они покоятся и поныне.

13.  Первое и второе народные ополчения. Освобождение Москвы от польских интервентов.

К концу 1610 года стало ясно, что условия августовского договора не исполняются, и польско-литовская сторона не намерена их исполнять. Первым это заметил Гермоген. В первые недели этой борьбы Гермоген не считал возможным  призывать народ к открытому восстанию против поляков. Два обстоятельства переменили его настроение и вынудили его к тому, чтобы "повелевати на кровь дерзнути". Первое из них - смерть Вора (11 декабря 1610 года), второе - распадение великого посольства и отъезд его членов в Москву, что случилось в начале того же декабря. Во второй половине декабря 1610 года Гермоген, наконец, решился на то, чтобы открыто призвать свою паству к вооруженному восстанию на утеснителей: Он начал посылать по городам свои грамоты, в которых объяснял королевскую измену, разрешал народ от присяги Владиславу и просил городских людей, чтобы они, не мешкая, по зимнему пути, "собрався все в збор со всеми городы, шли к Москве на литовких людей".

Главным же образом Гремоген  рассчитывал на Пр. Ляпунова и подчиненных ему рязанских служилых людей. К Ляпунову он обратился, повидимому, раньше, чем ко всем прочим, и Ляпунов поднял знамя восстания через две-три недели после смерти Вора, около 1 января 1611 года. Семибоярщина и интервенты заточили Гермогена, лишив его связи с внешним миром.

Положение Прокопия Ляпунова на Рязани давало ему особую силу и влияние. Во-первых, он был облечен властью воеводы и в то же время принадлежал к составу местного дворянства; административные полномочия соединялись у него с возможностью житейского влияния на среду, ему давно близкую и хорошо известную. Во-вторых, он уже несколько лет в качестве главного воеводы действовал в крае, имевшем для столицы  особенное значение. Рязань снабжала Москву хлебом и содержала своим  земельным фондом лучшие отряды Московского гарнизона. Владея, большим расположением народа, сознавая свою силу и влияние, понимая значение своего края в ряду московских  областей, Пр. Ляпунов должен был ценить себя очень высоко. Именно потому он и считал за собою право и обязанность вмешиваться в  общегосударственные дела и возвышать свой голос перед членами боярской думы, к числу которых он и сам принадлежал по чину думного дворянина. Именно этим, а не желанием престола следует объяснять движение, начатое  Ляпуновым против Сигизмунда тотчас же, как патриарх обратил к Ляпунову свое воззвание.

Одновременно с движением на Рязани началось одинаковое движение и в других московских областях.

Таким образом, речи патриарха Гермогена, обращенные к его пастве и призывавшие ее на подвиг, пали на земле доброй и дали плод. Население крупнейших общественных центров было уже готово встать на защиту народной самостоятельности от иноземного покушения и по первому слову Гермогена рванулось к Москве с такою быстротою, какая может  удивить наблюдателя, знакомого с обычною медлительностью массовых московских движений. Около Рождества 1610 года начал Гермоген свой открытый призыв к народу на Рязани и на  Поволжье, а уже 8 февраля началось движение нижегородских отрядов к Москве; 21 февраля ярославский передовой отряд выступил под Москву; 28 февраля пошла и вся ярославская рать с орудиями; 3 марта Ляпунов вышел к Москве уже из Коломны. Во второй же половине марта к Москве подошли уже многие земские и казачьи дружины, и у стен сожженной столицы образовалось знаменитое подмосковное ополчение 1611 года.

Итак, в составе ополчения 1611 года ясно различаются три слоя: во- первых, старые войска царя Василия, т.е. дворяне с Оки, мужики с  Клязьмы и из волжских мест и отряды из рати Скопина; во-вторых, "из Колуги бояре и воеводы и все ратные люди, которые служили Колужскому"  (подразумевается Вору), и, в-третьих, казачьи скопища: из Тулы "Ивашка Заруцкого полку атаманы и казаки"; из Суздаля Андрея Просовецкого  "казаки волжские и черкасы, которые подо Псковом были"; наконец,  отдельные казачьи станицы, сошедшиеся по призывным грамотам к Москве с Поля и из городов.

В результате а походе на Москву приняли участие и бывшие сторонники царя Василия, и бывшие сторонники Лжедмитрия II. Сторонников Шуйского возглавил Прокопий Ляпунов; служилых Лжедмитрию II детей боярских – князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, а казачьи отряды – Иван Мартинович Заруцкий.

Сойдясь под стенами московского Белого или Каменного города, разные части войска стали особыми  лагерями от устья Яузы до р. Неглинной и до Тверских ворот. При этом случилось так, что казачий табор  Трубецкого и Заруцкого стал между станом Ляпунова с его рязанцами и лагерями других земских дружин. Земские дружины,  таким образом, были разрознены и разделены казачьими, - ошибка,  которой постарались избежать вожди ополчения 1612 года, но которая имела роковое значение для ополчения 1611 года. Боярская дума и польский гарнизон укрылись за стенами московской крепости. Собравшиеся под Москвой создали здесь свое правительство – «Совет всей земли», во главе которого встали П. Ляпунов, Д. Т. Трубецкой, И. М. Заруцкий. Этому правительству подчинялись восстановленные приказы. 30 июня 1611 года был принят приговор, который определял порядок жизни в России при новой власти. Приговор предусматривал ряд мер, направленных на консолидацию дворянского сословия и укрепление его имущественного и правового положения. Казакам по этому приговору гарантировалось регулярная выплата жалования и кормов, но категорически запрещался самостоятельный сбор кормов с населения. Совершившим подобные действия приговор угрожал смертной казнью.

Попытки провести нормы приговора в жизнь вызвали резкое негодование казачества, и  дело закончилось убийством Ляпунова на казачьем кругу. После этого начался массовый разъезд детей боярских из подмосковного лагеря, что сказалось на боеспособности ополчения. Возможно из-за внутренних противоречий первое ополчение оказалось недостаточно эффективным и в борьбе с внешней опасностью.

В октябре 1611 года один из земских старост Нижнего Новгорода, Кузьма Минин, где призвал своей проповедью толи на торгу, толи  в Кремле, нижегородскую посадскую общину к сбору пожертвований для снаряжения нового ополчения, которое освободило бы Москву от польско-литовского войска и установило бы порядок в стране. Этот призыв встретил поддержку не только посада, но и детей боярских и духовенства, сначала нижегородского, а затем и соседних уездов. Главной военной силой нового ополчения стали дети боярские Смоленщины. Воеводою над всеми этими дружинами нижегородцы, всем городом, избрали стольника князя Дмитрия Михайловича Пожарского. Его служба при царе Василии была всем известна. Он был в то время одним из  видных боевых воевод, пожалуй, самым видным после Пр. Ляпунова и князя И.С. Куракина. В составе войска также были отряды казаков. Благодаря чрезвычайным сборам с посадских общин, собравшееся войско было хорошо снаряжено и снабжено.

В 1612 году начали рассылаться грамоты о все города, в которых излагались цели ополчения. На сторону ополчения стало переходить все больше и больше городов: Казань, города Центра и Русского Севера. 1 апреля 1612 г. войско второго ополчения прибыло к Ярославлю. В нем было создано правительство «Совет всея земли», власть которого распространялась на всю территорию, контролировавшуюся вторым ополчением. В состав этого правительства входили духовенство во главе с бывшим митрополитом ростовским Кириллом, несколько членов Боярской думы и выборные представители разных чинов из поднявшихся второму ополчению уездов. Возглавлял его Д. Пожарский. Между войсками второго ополчения и казачьими отрядами на территории Центра, а под Угличем произошло настоящее сражение. Также благодаря удачной дипломатии руководителям второго ополчения удалось на время устранить возможную опасность со стороны занявших Новгородскую землю шведских войск. Весть о приближении к Москве гетмана Хоткевича с войском и запасами для польского гарнизона Москвы заставила Пожарского  двинуться под Москву. Трубецкой и Заруцкий, несмотря на открытую вражду с Ярославлем, дают туда знать об опасности. Пожарский немедля посылает два отряда своих войск под Москву с приказом стать у северных ворот Каменного города  (Петровских и Тверских) и не входить в казачьи таборы, которые были  расположены под восточной стеною Китая-города, между р. Яузою и Неглинной. Появление земских ратных людей под Москвою произвело там смуту. Часть подмосковного ополчения обрадовались приходу земской рати и даже послали в  Ярославль послов торопить самого Пожарского идти к Москве. Казаки же, оценившие, разумеется, должным образом обособление от них земских людей в укрепленных  "острожках", пришли в большое беспокойство. Одни с Заруцким отошли в Коломну и оттуда ушли далее на Рязань. Другие же послали посольство к земской рати со стороны ярославского правительства. Это было начало казачьего  подчинения земской власти, заря земской победы.

В 20-х числах августа 1612 года под Москвой развернулись бои армии Я. Ходкевича с войсками ополчения. Во время боя с ним казаки не раз меняли настроение, пока не стали решительно против поляков и вместе с Пожарским не отбили врага от Москвы. Однако и это не  повело к прекращению распри и недоразумений. Хоткевич отступил от Москвы 25 августа, а уже 9 сентября Пожарский рассылал по городам грамоты с рассказом о воровских замыслах казаков. В конце сентября или в начале октября 1612 года в таборах Трубецкого совсем оставили мысль о борьбе с земским войском, и боярин Трубецкой уступил стольнику Пожарскому и "выборному человеку" Кузьме Минину. В новом Разряде на Трубе совершилось уже полное подчинение подмосковного казачества условиям московской службы, и казаки Трубецкого стали служилыми казаками. О борьбе с государством мечтала только та часть казачества, которая с Заруцким ушла на верховья Дона.