Шпаргалка по истории России

Православная церковь России была разветвленной идеологической организацией. Она охватывала всю  территорию страны, которая увеличилась в XVII в. более всего за счет освоения русским народом Сибири.  Основными ячейками этой организации оставались храмы (церкви) и монастыри. В большинстве своем это были приходские  церкви, которые являлись центрами местной религиозной  общины, городской или сельской. Кроме приходских  существовали еще соборные церкви (соборы) и у  отдельных крупных феодалов — домовые церкви. Но соборов было мало, так как они имелись только в значительных городах  и «степенных» монастырях. Службу в храмах и установленные обряды исполняло белое духовенство — попы, дьяконы, дьячки и пономари, в соборных храмах — протопопы, протодьяконы, попы, дьяконы, дьячки и пономари. Эти церкви и занятое в них белое духовенство играли главную роль в  сохранении и воспроизводстве религиозной веры.

 Ту же функцию выполняли  и монастыри, которых во второй  половине XVII в. насчитывалось около 650'. В каждом из них была церковь, а в крупных —  несколько церквей со своим штатом священно- и  церковнослужителей.

Высшим звеном церковной организации были патриарший и архиерейские дома, то есть церковные власти, ведавшие духовенством на территории епархии и всей России.

Во второй четверти XVII в. насчитывалось 12—13 епархий, в 1670-х годах—19—20, в числе которых были патриархия (патриаршая область), пять митрополий (с Киевской, которая до 1686 г. была в ведении константинопольского патриарха), архиепископии и епиекопии. В итоге реформы 1681—1682 гг. число епархий возросло до 24, в том числе  митрополий— до 12.

Высшую ступеньку в церковной иерархии с 1589 г. занимал патриарх. Он был главой всей церкви России и одновременно епархиальным архиереем, так как сам управлял самой крупной по числу верующих  епархией— патриаршей областью. Следующие ступеньки  занимали митрополиты, архиепископы и епископы. Каждый из них подчинялся патриарху как по церковным делам, так и в административно-судебном отношении. Этим  архиереям было подчинено белое и черное духовенство их епархий. Наиболее важные вопросы церковной жизни решались на церковных соборах. В их работе помимо патриарха участвовали архиереи, архимандриты  «степенных» монастырей и священники некоторых соборных церквей, прежде всего соборов Московского Кремля.

Руководители церкви — патриарх, митрополиты,  архиепископы и епископы — тоже принимали  непосредственное участие в отправлении церковной службы и обрядов. Но главным в их занятиях было управление  церковными делами. Они осуществляли контроль за  исполнением на местах норм догматической и культовой  системы, а также производили замещение вакантных  должностей церковнослужителей, оформление перехода  священников из одного прихода в другой, суд по духовным делам и т. д. Важное место в их делах занимали  контроль за доходами церквей, их обложение десятиной и ее сбор. Эти функции митрополиты, архиепископы и епископы исполняли с помощью слуг из духовных и  светских лиц. Они вместе с архиереем составляли  архиерейский дом, или, говоря иначе, церковно-административное учреждение, ведавшее делами епархии. Высшим и самым крупным учреждением такого рода был  патриарший дом.

Духовенство, белое и черное, являлось особым  сословием феодально-крепостнической России, члены которого принадлежали к нетяглому населению страны.

По социальному признаку духовенство делилось на два основных слоя. Один, больший по численности,  составляло приходское духовенство, которое занижало  промежуточное положение между эксплуатируемой массой народа и господствовавшим классом феодалов. Особую прослойку приходского духовенства составляли служители «ружных» приходских церквей.

Ко второму, меньшему по численности, слою священнослужителей принадлежало духовенство патриаршего и архиерейских домов, монастырей и соборных церквей. По положению в обществе названное духовенство было частью господствовавшего класса и составляло в нем особый разряд церковных феодалов, своеобразие  которого определялось характером церковного землевладения.

После восстания в Москве в 1648 г., в 1648— 1649 гг. были созыв земского собора и принятие нового свода законов-—Соборного уложения 1649 г.

Соборное уложение отменило указ 1628 г. и предписало патриарху, архиереям и монастырям  и запретило покупать, брать в заклад и получать вкладом «на помин души» вотчины служилых людей «по отечеству» , что нанесло большой ущерб экономическим интересам церкви. Правда, эта мера не остановила роста церковного землевладения. Он продолжался и после 1649 г., в основном за счет царских пожалований. Этой и иными статьями церковь была лишена легальной возможности увеличивать свои земельные владения.

В 1648—1649 гг. церковь лишилась также важных  судебных и административных привилегий. Эти привилегии сохранил один патриарх. Мелкие гражданские дела решала архиерейская власть и за их решение взимала судебные пошлины. С судебной привилегией была тесно связана  административная. Архиерейские и монастырские вотчины, подчинялись только церковным властям и были независимы от местной административно-судебной власти, то есть от городовых воевод и их приказных людей.

Земский собор 1648—3649 гг. отменил эту судебную привилегию церкви. По их  предложению Соборное уложение предписывало иметь  Монастырский приказ, в ведение которого поступали  церковные земли и суд над духовенством. Приказ получил  право рассматривать иски по гражданским и маловажным уголовным делам на архиереев, включая митрополитов, монастырские власти и рядовых монахов, слуг и  служителей архиерейских домов и монастырей, крестьян  архиерейских и монастырских вотчин, церковнослужителей соборных и приходских церквей. Мелкие дела было поручено рассматривать и решать городовым воеводам. Церковная власть сохранила за собой только суд по церковным делам '.

Монастырский приказ был создан в 1650 г. Его возглавили приказные судьи из светских феодалов. Отмена Соборным уложением судебной привилегии церкви и  создание этого приказа означали установление для черного и белого духовенства одинаковой с мирскими людьми подсудности по недуховным делам и усиление  централизации управления государственными делами. Передача же мелких дел городовым воеводам задела и источники доходов архиерейских домов, так как лишила их пошлин за решение этих дел. События 1648—1649 гг. впервые определенно выявили несовпадение политических интересов царской и церковной властей.

25.  Кружок «ревнителей древлего благочестия»

В конце 40-х годов XVII века в России образовался «кружок ревнителей благочестия», в который вошли Никон, бывший тогда архимандритом, протопопы И. Неронов, Аввакум, Даниил, Логгин, Лазарь и др. В кружок входило также несколько представителей светской придворной знати. Возглавлял его царский духовник С. Вонифатьев.

Кружок ставил своей целью восстановление православия в «его чистоте», путем «исправления» богослужебных книг и устранения «непорядков» в церковной жизни. А наиболее видные из «ревнителей» — Никон, Аввакум, И. Неронов и некоторые другие шли еще дальше. Они требовали осуществления таких мер, как сокращение продолжительности молебнов, соответствующее упрощение некоторых обрядов, и единодушно настаивали на необходимости узаконения практики выступлений священнослужителей с проповедями «собственного сочинения» по насущным вопросам жизни. Иначе говоря, эта группа выступала за превращение церкви в более действенное орудие влияния на народные массы, за осуществление сверху церковных реформ при сохранении основных устоев православия.

Но единство «ревнителей» оказалось мимолетным. Уже в начале 50-х годов кружок распался. Былое единодушие его участников уступило место их ожесточенной взаимной борьбе, плавное течение событий — яростным схватках людей, ставших непримиримыми врагами. Хотя все члены кружка были единодушны в том, что следует «исправить» церковные книги, они по-разному относились к тому, как их «исправлять». Между ними теряется единство. Так, Никон, Вонифатьев и Ртищев настаивали на приведении их в соответствие с византийскими образцами, советовался с константинопольским патриархом Паисием - грекофилы. Аввакум и Неронов же, разделяли взгляд, что следует очистить книги от ошибок, протестовали против слепого следования греческим образцам. Они считали, что нужно править книги по древнерусским рукописям и выступали против нововведений в церкви, которые сводились к устранению различий в русской и греческой богослужебной практике.

26.  Реформы Никона и Церковный раскол 

25 июля 1652 года Никон был  поставлен в патриархи, и уже  чрез несколько месяцев между  ним и кружком провинциальных  ревнителей благочестия произошло  открытое столкновение по поводу  следующего распоряжения Никона, которое он разослал по всем  московским церквам, пред наступлением  великого поста 1653 года: «по преданию  св. Апостол и св. отец не подобает  в церкви метание творити на колену, но в пояс бы вам творити поклоны; еще и тремя бы персты есте крестились». 
Никон начал свою церковную реформу тем, что сразу, с первого же шага, без всякой подготовки к тому общества, затронул ранее всеми признаваемый церковный обряд и чин, т. е. ту именно область, на которой по преимуществу воспиталось религиозное чувство русского народа, и которая поэтому была особенно близка ему, дорога и священна в его глазах.

Никон, по непонятным для большинства причинам, изменяет тот именно обряд, который постоянно употребляется каждым православным христианином, и неизменяемость которого была утверждена и ограждена клятвою Стоглавого собора, вследствие чего Никоне, в мнении большинства общества, необходимо должен был явиться противником таких соборных постановлений, которые в то время для всех считались обязательными, и ни с чьей еще стороны не возбуждали сомнений, — должен был явиться таким человеком, который свою волю, только свое личное усмотрение в церковных вопросах, ставит выше голоса всей церкви, тем более, что Никон, фактически упраздняя постановление Стоглавого собора о двуперстии, в тоже время вовсе не объяснял, как его распоряжение о перстосложении относится к существующему по этому предмету соборному постановлению, прямо ему противоположному. Наконец такой образ действий не особенно, был удобен для Никона и потому, что на патриаршей кафедре Никон был новым, для большинства вовсе неизвестным человеком, что он не только не успел приобрести того подавляющего нравственного авторитета, который бы заставил его паству спокойно смотреть и на такие его действия, которые с первого взгляда могли показаться ей не имеющими достаточного оправдания ни с исторической, ни с канонической точки зрения; но он имел еще у себя и непримиримых врагов, всегда готовых самые правые и законные его действие объяснить в дурную сторону и тем вооружить против него народ.

Таким образом первый реформаторский шаг Никона был действием поспешным, недостаточно обдуманным и соображенным с теми условиями, при которых ему приходилось действовать; а между тем такой шаг должен был иметь для всей последующей деятельности Никона очень важное значение: он сразу поколебал в мнении многих доверие к Никону патриарху, заставил зорко-недоверчиво относиться ко всей его последующей реформаторской деятельности, дал сильное против него оружие в руки его противников. 
Но реализации реформ Никону мешали ревнители. Избавившись от них, Никон находился теперь в самых благоприятных условиях относительно выполнения предположенной церковной реформы.

В 1654 году собрался собор, очень важный в том отношении, что на нем Никон в первый раз торжественно высказал свой взгляд на положение русской церкви и на те реформы, какие бы он желал произвести в ней. 
Собор 1654 года Никон открыл речью, в которой указал на причины, побудившие созвать собор, на те вопросы, какие подлежали соборному рассмотрению и решению. В оправдание задуманной церковной реформы Никон сослался на постановление константинопольского, собора об учреждении в России патриаршества, где, между прочим, заповедывалось пастырям церкви истреблять все новины церковные.

Никон, настаивая на необходимости церковной реформы, заявлял на соборе 1654 года, что русская церковь содержит неправые, нововводные чины, несогласные с древними русскими и греческими, и тем самым он открыто признает, что вся вообще русская церковь не удержалась во всем на высоте строго православного обряда, так как она допустила у себя существование неправых, нововводных церковных чинов, несогласных со строго православными чинами, какие ранее существовали в русской Церкви и сейчас существуют у греков. Значит, беда заключалась не в том только, что наши книги были испорчены невежеством, но в том, что порча проникла в самую жизнь церкви, что сама церковь усвоила себе нововводные, позднейшего измышления, неправые чины и обряды, выдавая их за древние, строго православные, так что погрешали не только уже книги, но и вся русская церковь. В виду этого Никон говорит на соборе не о таких книжных исправлениях, под которыми бы разумелись внесенные в них невежеством ошибки, описки и подобные неважные и легко исправимые погрешности, но требует исправление книг поскольку они содержат, по его мнению, нововводные чины и обряды, требует, так сказать, исправления самой церкви, а не книг только.

Но собор желал и уполномочивал Никона производите исправление по древним славянским переводам и по древним греческим спискам так, чтобы эти исправление опирались исключительно на греческую и русскую старину, а вовсе не на современную только греческую церковную практику. Затем, собор не уполномочивал Никона производить реформы в той области обряда, которая ранее была ограждена от всяких перемен клятвою Стоглавого собора (двуперстие, двоение аллилуии), хотя этот русский обряд и расходился с тогдашним греческим обрядом. А между тем Никон стал потом исправлять наши церковные книги по греческим венецианским изданием, наши церковные чины и обряды на основании современной ему практики греческой церкви, по указанием и под руководством разных случайных заезжих в Москву гречан, стал, опираясь на греков, изменять и переделывать и тот обряде, который был огражден от всяких перемен клятвою Стоглавого собора.