Особенности логики Древнего Китая

Поскольку понимание слова «логика» за последнее из прошедших столетий существенно изменилось, то уже одно это обстоятельство вынуждало серьезнейшим образом пересмотреть общепринятые оценки всей историографии обсуждаемой проблемы. Прежде всего, было необходимо внести существенные уточнения относительно значения ключевых слов «формальная логика», поскольку слишком часто при этом имелась в виду традиционная формальная логика, то есть, грубо говоря, аристотелевская силлогистика.

В итоге следует все таки признать, что основной тезис упоминавшихся в начале моего историографического обзора китайских авторов (.Янь Фу, Ху Ши и проч.), настаивавших на существовании формальной логики в китайской древности и возводивших ее к И цзину, несомненно, справедлив. Но путь к признанию этой справедливости оказался длиной почти в столетие. Я имею в виду главным образом заслуженную оценку результатов, полученных Ху Ши в его новаторской работе «Развитие логического метода в древнем Китае». Судьба этой

3 Логико-методологические изыскания  поздних моистов и поныне наряду с парадоксами софистов китайской древности числятся в качестве главных завоеваний китайской логической мысли. книги сложилась несчастливо: содержащиеся в ней результаты не только не были по достоинству оценены современниками, но - хуже того - в принципе не могли быть ими правильно восприняты. Проницательные догадки Ху Ши значительно опередили свое время. Ведь соответствующих логико-математических понятий (алгоритма как точного понятия, понятий конструктивного процесса, конструктивного объекта и т. п.) к моменту выхода работы в свет (1922 г.) просто еще не существовало. Так что, по независящим от него причинам, фактически нащупанный им значительный фрагмент китайской логики (ключевая для китайского подхода к формированию понятий концепция следования образцу) не мог быть проартикулирован в научно приемлемой форме - соответственно не мог быть адекватно воспринят научным сообществом 20-30-х гг. прошлого века. В итоге исследования И грина в качестве первоисточника оригинальной китайской логической теории, зашли в тупик4.

На почве с одной стороны  непонимания открытия, сделанного Ху Ши, а с другой - последующих заведомо неудачных попыток отождествления системы 64-х гексаграмм с 64-мя в принципе возможными модусами силлогизма (4 =64), основанных на поверхностных числовых аналогиях5, у многих профессиональных исследователей истории китайской логики (особенно западных) возникла стойкая идиосинкразия к любым попыткам привлечения И цзина в качестве предмета историко-логического исследования6.

4 Он уже и сам, как будто,  был не вполне уверен в своем  открытии и впоследствии - при  переиздании своей работы - изменил  ее название так, что ключевого  слова «логика» в нем уже не значилось.

5 См. ранее упомянутые работы Шэнь Чжунтао и B.C. Колоколова.

6 Этот предрассудок получил теоретическое «обоснование» и развитие у прославленного историка китайской науки, издателя монументальной «Наука и цивилизация в Китае» Дж. Нидэма, отрицавшего за И цзином не только логическое, но даже и какое-либо научное значение, и довольно категорично оценивавшего его как образчик «псевдонауки».

Поэтому, к сожалению, нет ничего удивительного в том, что даже столь позитивно мыслящий историк  китайской логики, как Я. Хмелевский, оказался в плену предрассудка о  логической бессодержательности И  цзина и напрочь проигнорировал его в своих историко-логических штудиях, что, кстати, существенно их обеднило и роковым образом сказалось на их убедительности. Тот же самый упрек в подверженности ходячим стереотипам следует адресовать и наиболее масштабному на сегодняшний день исследованию китайского языка и китайской логики в их взаимосвязи, проведенному К. Харбсмайером. Последний вдобавок явно переоценил зависимость логики от языка и, соответственно, совершенно упустил роль математики в осознании китайцами, эксплуатируемых ими логических структур.

Оценивая приведенную мной выше точку зрения А. Грэма на ситуацию с логикой в древнем Китае, нужно заметить, что он совершенно неверно контекстуализирует логику, помещая ее в свое, вообще говоря, весьма поверхностное противопоставление научного и ненаучного. Он фактически смешивает логику и научный метод, научное объяснение, тем самым, подменяя проблематику истории логики вопросами становления методологии экспериментального естествознания по образцу европейской науки Нового времени. Сходным образом Ч. Хансен, понимает логику не в обычном смысле данного понятия, а в том новом значении, которое придано этому слову в контексте так называемой «лингвистической философии», что подразумевает главным образом критику и прояснение языка. Задачи моего исследования, несмотря на видимое сходство названий («логика»), принципиально отличны от направленности трудов обоих последних из упомянутых выше авторов.

Что же касается мнимого противостояния с одной стороны традиционной китайской методологии, а с другой - европейской формальной логики, то оно имело в свое время исключительно  эвристический характер, во-первых, подчеркивая несхожесть китайской  рациональности с привычными нам  европейскими нормами разумности, а  во-вторых, привлекая внимание к  тем очень своеобразным способам рассуждения и образования понятий, которым отдавали предпочтение древние  китайцы. Если говорить о квалификации китайской аргументации как РПА, то такой подход представляет собой попытку рационализации логики древнекитайских теоретических построений с помощью обращения к тому, что в лучшем случае может быть названо ущербной разновидностью формальной логики. Ведь РПА не имеет характера необходимости - это не более чем правдоподобное рассуждение.

В заключение можно констатировать, что хотя сам факт существования  древнекитайской логико-методологической мысли в настоящее время обычно не оспаривается, тем не менее, наблюдается  явная диспропорция между уникальностью  китайского логико-методологического  наследия и его неизученностью. Несмотря на огромный интерес к нему (проблема стала осознаваться еще в конце позапрошлого века и активно разрабатывалась в начале и середине прошлого века), до сих пор не существовало исследования этого наследия, проведенного системно и на современном теоретическом уровне.

Цель и задачи исследования. Основная цель работы - выявление своеобразия  китайской логико-методологической мысли. При этом имеется в виду не столько чисто историографический обзор и систематизирующее описание китайского логико-методологического  наследия, сколько анализ последнего в свете современной логико-методологической проблематики и с помощью современных логических средств. Для достижения поставленной цели в реферате решаются следующие задачи:

• На основе историко-логического  исследования логико-методологического  пласта такого важнейшего первоисточника как И грин, а также ориентирующейся на него китайской научной традиции, представить текстуально подтвержденную экспозицию важнейших китайских логико-методологических концепций.

• Путем выхода за рамки историко-логического  исследования и за счет включения  в рассмотрение современного логико-методологического  ракурса проблемы, осуществить реконструкцию  китайских логико-методологических подходов и построений с помощью  современного логико-математического  инструментария. Провести углубленный  анализ работы представленного китайского понятийного аппарата, нацеленный на выявление логико-философского смысла символического языка гексаграмм И цзина, оригинальных форм дедукции, практиковавшихся китайскими учеными древности, прояснение связи языка и логики в Китае, наконец, идентификацию общего стиля мышления, свойственного китайской культуре. Решение обеих перечисленных задач позволило дать содержательный ответ на ведущий вопрос исследования.

Теоретико-методологические основания  исследования. Для успешного возобновления закрытого было вопроса о своеобразии самобытной китайской логики потребовалось новое, по сравнению с принятым в традиционной логике, понимание самой логики. Искомую новую концепцию логики мы находим в лице современной символической логики, которая и в методологическом (использование методов символизации и формализации), и в техническом (богатство и мощь применяемых логических средств) отношениях, качественно превосходит традиционную.

Существенное обогащение арсенала логических средств позволило расширить  сферу логического за счет логической экспликации тех дедуктивных  стратегий и обусловленных ими  типов рассуждений, которые до возникновения  символической логики, не поддавались  логическому анализу. Одно из подобного  рода существенных расширений предмета логики стало ключевым для данной работы. Имеется в виду включение  в сферу логики понятия алгоритма  и возникновение проблематики теории алгоритмов, связанной с математической логикой и основаниями математики. Благодаря этому включению, горизонт логического - ограниченный ранее рамками аксиоматического метода (как, якобы единственно строгого метода построения научной теории) - радикально раздвинулся. Дедукция перестала быть синонимом аксиоматики (дедукция = вывод из аксиом).

Конструктивное направление в  математике и логике явилось подлинной  альтернативой до того безраздельно господствовавшему в логике и  методологии теоретико-множественному стилю мышления. В конструктивном направлении для нас существен  не только отказ аксиоматическому методу в монополии на строгость, но и критическое отношение к основополагающей идеологеме как традиционной, так и классической логики - понятию класса. Дело в том, что в китайском стиле мышления с его установкой на алгоритмичность - соответственно, в китайской логике - наблюдается отчетливый приоритет конструкции над классом.

Только конструктивистская революционная  новация середины прошлого века в  области логико-методологической мысли (появление отвечающей современным  стандартам научности альтернативы аксиоматической дедукции и традиционной схеме определения понятий) дала возможность ответить на ведущий  вопрос данной работы относительно своеобразия  китайской логико-методологической мысли.

Таким образом, методологической основой  реферата послужили идеи, методы и инструментарий современной логики, преимущественно конструктивного ее направления (такие как, понятия конструктивного процесса и конструктивного объекта, понятия совершенной или математической индукции, понятия формализации, алгебры логики и т. д.). В этой связи я самым непосредственным образом опирался на логико-методологические исследования В.А. Смирнова (в частности, на его трактовку принципиального различия аксиоматического и генетического подходов к построению научной теории).

Поскольку предлагаемая работа является междисциплинарным исследованием, то не только естественно, но даже и  неизбежно, что современный логико-методологический подход сочетается в ней как с  достижениями традиционной китайской экзегетики (классической историографии и филологии), так и с историко-культурными, и с филологическими результатами китайских, западных и отечественных исследований последних десятилетий.

Научная новизна работы. Основные результаты, выносимые на защиту. Новизна  состоит, прежде всего, в совершенно оригинальном (по сравнению с общепринятым) подходе к изучаемому материалу. Метод исследования, принятый в реферате, кардинально отличен от того способа, каким в этой области работали раньше. Мотив такого методологического размежевания с господствовавшей в синологических исследованиях традицией очевиден.

Решающая причина неудач многочисленных попыток предыдущих исследователей китайской логики коренилась в их методологической несостоятельности. Имеется в виду, прежде всего, неадекватность. постановки вопроса, который, грубо говоря, ставился так: что в логике древнего Китая похоже на нашу логику? То есть искали следы теории понятий, взятых в привычной нам теоретико-множественной трактовке, выискивали рассуждения, похожие на знакомые нам дедуктивные умозаключения от истинности посылок к истинности заключения, непременно ориентируясь при этом на стандартный в нашей логической культуре стиль мышления в терминах классов.

Таким образом, получалось, что сама постановка вопроса уже заранее  предрешала возможные ответы. Тем  самым, диапазон поиска неоправданно зауживался. Такое направление исследований было заведомо обречено на неудачу, коль скоро исследуемый материал отказывался  укладываться в загодя очерченные для  него рамки. Вот почему отправным  пунктом данной работы должно было стать критическое осознание  методологической ошибочности исследовательской  стратегии предшественников и выбор  существенно иной стратегии. Итак, главная  новизна реферата - в методологическом подходе.

Основной методологический принцип  реферата сводим к следующей максиме: «не искать знакомого». В частности, следовало отойти от предзаданного шаблона традиционной логики и выявить фактические приемы познавательной деятельности, практиковавшиеся в Китае. Требовалось сосредоточиться исключительно на тех логико-методологических построениях и способах обоснования, которые действительно обнаруживаются при исследовании И цзина, а не навязываются материалу исследователем.

Возможность такого совершенно нового подхода открылась лишь с появлением современной концепции символической  логики. Благодаря конструктивистской логике понятие алгоритма из внутриматематического стало общелогическим. Именно привлечение идей и подходов конструктивизма явилось методологической основой представленного в реферате прорывного решения старой проблемы.

За счет привлечения новой методологии  были выявлены те грани логико-методологической мысли древнего Китая, которые полностью  или частично выпали из зауженного поля зрения предыдущих исследователей. Важнейшей из них является понятие  конструктивности, генетичности, впервые позволившее идентифицировать логический тип теоретизирования, практиковавшегося китайскими учеными древности. Открытие типологической специфики китайской логико-методологической мысли - тезис о том, что в ее основе лежит конструктивный подход - представляет собой принципиально новое положение, обосновываемое всем текстом реферата. В ходе развития этого положения получены следующие новые результаты, выносимые на защиту: