Религиозный экстремизм и международный терроризм: истоки, масштабы и угрозы цивилизации

СОДЕРЖАНИЕ

Введение…………………………………………………………………………..1

Понятия религиозного экстремизма и международного терроризма…………3

Религиозный экстремизм и  международный терроризм: истоки, масштабы и угрозы цивилизации ……………………………………………………………..9

Методы борьбы с религиозным  экстремизмом и международным терроризмом……………………………………………………………………...16

Заключение……………………………………………………………………….22

Список литературы………………………………………………………………24

ВВЕДЕНИЕ

Конец ХХ - начало ХХI вв. стали  свидетелями существенного повышения  агрессивности человека, серьезных  вспышек различных видов экстремизма, который нередко смыкается с  терроризмом. Многие экстремистские проявления имеют религиозную окраску. В  связи с этим  был издан Федеральный закон «О противодействии экстремистской деятельности» от 25 июля 2002 года.

На страницах периодических  изданий в последнее время  стали появляться различными материалами, в которых речь идет о «религиозном экстремизме», «исламском экстремизме» и даже «исламском террористическом интернационале».

Известный американский исследователь  Джеймс Вуд в статье, посвященной  правам человека на свободу религии, утверждает, что заверения религиозных  лидеров о том, что все религии  несут добро и мир, на самом  деле ошибочны. Ни одна религиозная  организация никогда не была терпимой по отношению к другим. Религия, как  считает Вуд, всегда способствовала разделению, а не единству. И первопричина разделения состояла в различном  понимании того, что есть истина.

Сегодняшние проявления терпимости и миролюбия со стороны религиозных  деятелей, которые появились только в XX веке, следует считать скорее духом времени. В то же время, если структура религиозной организации  развита слабо, а рядовые верующие плохо знают ее доктрину, появляются люди, которые претендуют на исключительность в понимании основ этой религии. Именно с их стороны чаще всего  звучат призывы к экстремистским действиям. В последнее время  многие ученые, политики и журналисты говорят о некорректности понятия  «религиозный экстремизм». Между тем  нет никаких гарантий того, что  тот или иной религиозный деятель  не создаст своей проповедью предпосылок  для антиобщественной деятельности.

В последние годы государство  не просто замечает вызовы религиозных  сообществ, но и начинает различать  в их деятельности усиливающие и  дестабилизирующие факторы. С сообществами, чья деятельность служит усилению государства, выстраиваются формы сотрудничества и социального партнерства, с  теми же, которые ослабляют и дестабилизируют  государство, начинается непримиримая борьба.  
Религиозная тема, еще недавно представлявшая интерес лишь для достаточно небольшой группы экспертов и чиновников, отвечающих за проблемы государственно-конфессиональных отношений, после 11 сентября 2001 г. приобрела новый политический контекст. Мир, наконец, среагировал на проявление религиозной агрессии, хотя нет сомнения в том, что это событие стало результатом долгой мировой слепоты, или, по крайней мере, близорукости. До 11 сентября Западный мир упорно вел себя так, будто его стандарт ценностей всегда и везде приемлем. После 11 сентября Запад осознал не универсальность своей аксиологии. Таким образом, были сформулированы следующие вопросы: как объяснить проявление религиозного экстремизма в современном мире, и существует ли религиозный экстремизм как таковой?

ПОНЯТИЯ РЕЛИГИОЗНОГО ЭКСТРЕМИЗМА И МЕЖДУНАРОДНОГО ТЕРРОРИЗИМА

Большинство политиков и  часть экспертов призывают не употреблять термин религиозный  экстремизм, предлагая заменить его  понятием «религиозно-политический экстремизм»  или «экстремизм на религиозной  почве». Объясняется это просто, исходя из позитивистских взглядов на религию: за всяким религиозным явлением (в том числе, религиозным экстремизмом) стоят политические, экономические  или военные интересы, поэтому  «чистого религиозного экстремизма» не существует. Такое суждение представляется справедливым лишь отчасти, поскольку  подобная логика приводит, например, к  отрицанию существования этнического  экстремизма, тогда как баскское движение в Испании, деятельность Ирландской освободительной армии (ИРА) в Великобритании, чеченский сепаратизм в России, – все это убеждает в обратном. Конечно, многое определяет и социальная среда, и политические элиты, использующие верующих и свои народы в политических интересах, важен экономический вопрос. Но сводить все только к экономико-политической подоплеке всякого этнического или религиозного явления нельзя.

Также недопустимо требовать  от экспертов оставаться в границах политкорректности. Обычно говорится, что термин «религиозный экстремизм»  оскорбляет чувства верующих, и поэтому  эксперты его употреблять не могут. Характерно, что в большинстве  случаев об этом говорят правозащитники, защищающие религиозные движения, чья  деятельность противоречит духовным и  культурным традициям России, либо политики. Дело в том, что цели правозащитников, политиков и экспертов принципиально  отличаются друг от друга. Правозащитник  обычно использует аргумент политкорректности  как средство достижения тактических  коммерческих целей, политику политкорректность  свойственна «по определению», тогда  как деятельности эксперта использование  аргументов политкорректности только препятствует. Экспертиза – это уяснение диагноза. Если пациенту поставлен неверный диагноз, лечение будет неэффективным или даже губительным. Поскольку в качестве пациента выступает государство, то игра в политкорректность с диагнозом может стоить слишком дорого. Поэтому с экспертной точки зрения термин «религиозный экстремизм» вполне корректен.  
Кроме того, с точки зрения эксперта следует различать фундаментализм, экстремизм и терроризм.

Религиозный фундаментализм – это движение за возвращение  к основам религиозной веры, религиозным  корням, отстаивание фундаментальных  ценностей. Религиозный фундаментализм конфликтен, поскольку выдвигает  в качестве приоритетных не национальные, государственные, демократические  ценности, а религиозные.

Фундаменталистские движения есть в протестантизме (особенно в  США), католицизме, православии (например, афонские и греческие зилоты), исламе. Фундаментализм всегда есть движение, остающееся в границах религиозного сообщества. Фундаментализм и экстремизм взаимосвязаны. Второе есть следствие  и развитие первого. В своих крайних  формах религиозный фундаментализм вырождается в экстремизм. В этом смысле, религиозный экстремизм (франц. extremisme, от лат. extremus - крайний) – это  как раз приверженность к крайним  взглядам и мерам в стремлении переустройства мира в соответствии с религиозными фундаменталистскими взглядами. Религиозный фундаментализм превращается в экстремизм тогда, когда нет никаких иных «удерживающих» форм идентификации: национальных, гражданских, родовых, имущественных, клановых, корпоративных. «Чистая религиозность» (катарство) требует очищения внешнего мира, – так рождается религиозный экстремизм. Его религиозный нерв – в обращенности не внутрь, а вовне. Не внутреннее преображение личности (это оказывается вторичным), а внешнее преображение мира. Если фундаментализм – катарская проповедь для своих, то экстремизм – это жесткое отношение к чужим. Но в этой интенциональности религиозный экстремизм еще не переходит в форму открытого насилия. Призыв к насилию и насилие – разные вещи. Однако именно экстремизм становится последней ступенью к возникновению терроризма.

Терроризм (от лат.terror – ужас) в российском уголовном праве  – это преступление против общественной безопасности, заключающееся в совершении взрыва, поджога или иных действий, создающих опасность гибели людей, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных общественно  опасных последствий, если эти действия совершены в целях нарушения  общественной безопасности, устрашения населения либо оказания воздействия  на принятие решений органами власти.  
Отдельный вопрос – является ли террор, легализованный в религиозной среде, религиозным террором. Вопрос может быть поставлен и так: следует ли признать наличие исламского терроризма, если улем или совет улемов в своих фетвах признают террор одной из форм малого джихада? Эта проблема настолько сложна, что требует отдельного рассмотрения. Нет сомнений, что терроризм связан с экстремизмом, но много ли остается в человеконенавистническом террористическом акте от религиозного чувства? 
Сложность заключается и в том, принятый в 2002 году Федеральный закон «О противодействии экстремистской деятельности», слишком пространно толкует экстремистскую деятельность. Экстремизму здесь приписываются свойства, скорее присущие терроризму: «насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации; … захват или присвоение властных полномочий; создание незаконных вооруженных формирований; осуществление террористической деятельности». Кроме того, в определении экстремизма религиозные организации упоминаются вслед за общественными. Очевидно, что вышеупомянутый закон был принят, исходя из насущных интересов национальной безопасности России. В то же время, правовое и терминологическое смешение экстремизма и терроризма представляется неверным.

Итак, экстремизм – это на самом деле сложное явление, несмотря на то, что его сложность часто бывает трудно увидеть и понять. Проще всего определить его как деятельность (а также убеждения, отношение к чему-то или кому-то, чувства, действия, стратегии) личности, далёкие от обычных общепринятых. В обстановке конфликта – демонстрация жёсткой формы разрешения конфликта. Однако, обозначение видов деятельности, людей и групп как «экстремистских», а так же определение того, что следует считать «обычным» или «общепринятым» – это всегда субъективный и политический вопрос. Таким образом, в любой дискуссии на тему экстремизма затрагивается следующее:

• Обычно, одни экстремистские действия некоторыми людьми рассматриваются как справедливые и добродетельные (например, просоциальная «борьба за свободу»), а другие экстремистские действия – как несправедливые и аморальные (антисоциальный «терроризм»). Это зависит от ценностей, политических убеждений, нравственных ограничений оценивающего, а так же от его отношений с деятелем.
• Кроме того, у одного и того же человека моральная оценка одного и того же экстремистского действия (например, использования тактики партизанской войны Нельсоном Манделой против правительства ЮАР) может меняться в зависимости от условий – руководства, мнения мирового сообщества, кризисов, «сведения исторических счётов» и так далее. Таким образом, современный и исторический контекст, в котором совершается экстремистское действие, формирует наши взгляды на него.
• Различие сил также имеет значение при определении экстремизма. Во время конфликта, действия членов более слабой группы часто выглядят более экстремальными, чем такие же действия членов более сильной группы, защищающей свой статус-кво. В дополнение, на крайние меры скорее пойдут маргинальные люди и группы, которые рассматривают более нормативные формы разрешения конфликта как недоступные для них, или относятся к ним с предубеждением. Однако доминирующие группы тоже зачастую прибегают к экстремальным действиям (например, санкционирование правительством насильственных действий военизированных формирований или нападение в Вако, осуществлённое ФБР в США).
• Экстремистские действия часто связаны с насилием, хотя группы экстремистов могу различаться по предпочтению насильственной или ненасильственной тактики, допускаемому уровню насилия, предпочитаемым мишеням для своих насильственных действий (от инфраструктуры и военного персонала до мирных граждан и даже детей). Опять же, более слабые группы скорее будут использовать и предпримут прямые и эпизодические формы насилия (например, подрывы террористов-смертников), тогда как доминантные группы склонны к более структурированным или институционализированным формам насилия (вроде тайного использования пыток или неформального разрешения зверств полиции).
• Несмотря на то, что экстремисты и их группы (такие, как Хамаз или Исламский Джихад) часто рассматриваются как связанное воедино и согласованное зло, важно понимать, что и внутри них могут быть конфликты и амбивалентное поведение членов групп. Так, например, отдельные члены Хамаза могут сильно отличаться по своей готовности вступить в переговоры с властями Палестины и, в конечном счёте, с определёнными фракциями в Израиле.
• Наконец, основная проблема в том, что экстремизм, присутствующий в ситуациях затяжного конфликта – не самое жестокое, но самое заметное из действий сторон. Жёсткая и нетерпимая позиция экстремистов крайне сложно поддаётся изменениям.

Международный (international) терроризм — осуществляется террористами против представителей иностранных государств и международных организаций, граждан иностранных государств на территории стран, гражданином которого террорист не является.

РЕЛИГИОЗНЫЙ ЭКСТРЕМИЗМ И МЕЖДУНАРОДНЫЙ ТЕРРОРИЗМ: ИСТОКИ, МАСШТАБЫ И УГРОЗЫ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Современный терроризм –  явление неоднородное как в идеологическом плане, так и в том, что касается мотивации действий, масштабов осуществления  акций, средств и целей. В «Белой книге российских спецслужб» выделяются следующие направления в современном  терроризме: социальный терроризм, преследующий цель коренного или частичного изменения  экономического или политического  строя собственной страны; националистический терроризм, включающий в себя организации  этносепаратистского толка и  организации, поставившие своей  целью борьбу против экономического или политического диктата инонациональных  государств и монополий; терроризм  религиозный, связанный либо с борьбой  приверженцев одной религии (или  секты) в рамках общего государства  с приверженцами другой, либо с  попыткой подорвать и низвергнуть  светскую власть и утвердить власть религиозную, либо с тем и другим одновременно. Составной, но достаточно автономной частью религиозного терроризма является терроризм исламистский. Он многообразен, в нем представлены борющиеся между собой группировки  различных исламских направлений, течений, сект, учений (суннизм, шиизм, суфизм, ваххабизм и др.)

Ведущим фактором, который  детерминирует терроризм в современной  России, является радикальный исламизм. Он индуцирует исламистский терроризм  как разновидность религиозного терроризма. Угрозы воинствующего исламизма  национальной безопасности России вытекают из распространения идей об исламском  порядке и «справедливом» построении общества, что находит определенный отклик у части мусульманского населения. Если в 1990-е гг. эпицентром исламистских угроз была Чечня, то в 2000-е гг. главный  очаг напряженности стал смещаться  в Дагестан (отчасти и в Ингушетию). События 11 сентября 2001 г. изменили международные  отношения, главным образом между  Россией и странами Запада. Россия сделала окончательный выбор в сторону европейской цивилизации, построения гражданского общества, жертвуя при этом некоторыми своими интересами. Нельзя не замечать определенной опасности данной позиции, обусловленной полиэтническим и разнородным в культурном и религиозном отношении населением. Наличие серьезных социальных конфликтов осложняет достижение желаемого результата.