Психофизиологическая проблема психологии

Рассматривая вопросы взаимосвязи  психики и мозга, мы не можем не познакомиться с так называемой психофизиологической проблемой.

Говоря  о естественнонаучных основах психики, мы сегодня не сомневаемся в том, что между психикой и мозгом существует определенная взаимосвязь. Однако и в наши дни продолжает обсуждаться проблема, известная с конца XIX в. как психофизиологическая. Она является самостоятельной проблемой психологии и носит не конкретно-научный, а методологический характер. Она имеет отношение к решению ряда фундаментальных методологических вопросов, таких как предмет психологии, способы научного объяснения в психологии и др.

В чем суть этой проблемы? Формально  она может быть выражена в виде вопроса: как соотносятся физиологические  и психические процессы? На данный вопрос есть два основных ответа. Первый в наивной форме был изложен Р. Декартом, считавшим, что в головном мозге имеется шишковидная железа, через которую душа воздействует на животных духов, а животные духи на душу. Или, другими словами, психическое и физиологическое находятся в постоянном взаимодействии и оказывают влияние друг на друга. Подобный подход получил название принципа психофизиологического взаимодействия.

Второе  решение известно как принцип  психофизиологического параллелизма. Суть его состоит в утверждении невозможности причинного взаимодействия между психическими и физиологическими процессами.

На  первый взгляд истинность первого подхода, заключающегося в утверждении психофизиологического  взаимодействия, не вызывает сомнения. Мы можем привести множество примеров воздействия физиологических процессов мозга на психику и психики на физиологию. Все же, несмотря на очевидность фактов психофизиологического взаимодействия, существует ряд серьезных возражений против этого подхода. Одно из них заключается в отрицании фундаментального закона природы – закона сохранения энергии. Если бы материальные процессы, какими являются физиологические процессы, вызывались психической (идеальной) причиной, то это означало бы возникновение энергии из ничего, поскольку психическое не является материальным. С другой стороны, если бы физиологические (материальные) процессы порождали психические явления, то мы столкнулись бы с абсурдом другого рода – энергия исчезает.

Конечно, на это можно возразить, что закон  сохранения энергии не совсем корректен, но в природе мы вряд ли найдем другие примеры нарушения этого закона. Можно говорить о существовании специфической «психической» энергии, но в этом случае снова необходимо дать объяснение механизмам превращения материальной энергии в некую «нематериальную». И наконец, можно говорить о том, что все психические явления материальны по своей сути, т. е. являются физиологическими процессами. Тогда процесс взаимодействия души и тела есть процесс взаимодействия материального с материальным. Но в этом случае можно договориться до полного абсурда. Например, если я поднял руку, то это есть акт сознания и одновременно мозговой физиологический процесс. Если я после этого захочу ею ударить кого-либо (например, своего собеседника), то этот процесс может перейти в моторные центры. Однако если нравственные соображения заставят меня воздержаться от этого, то это означает, что нравственные соображения – это тоже материальный процесс.

Вместе  с тем, несмотря на все рассуждения, приведенные в качестве доказательства материальной природы психического, необходимо согласиться с существованием двух явлений – субъективных (прежде всего фактов сознания) и объективных (биохимических, электрических и других явлений в мозге человека). Вполне естественно было бы предположить, что эти явления соответствуют друг другу. Но если мы соглашаемся с этими утверждениями, то мы переходим на сторону другого принципа – принципа психофизиологического параллелизма, утверждающего о невозможности взаимодействия идеальных и материальных процессов.

Следует отметить, что существует несколько  течений параллелизма. Это дуалистический параллелизм, исходящий из признания  самостоятельной сущности духовного  и материального начала, и монистический  параллелизм, который видит все  психические и физиологические явления как две стороны одного процесса. Главное, что их объединяет, – это утверждение, что психические и физиологические процессы протекают параллельно и независимо друг от друга. То, что происходит в сознании, соответствует тому, что происходит в мозге, и наоборот, но эти процессы не зависят друг от друга.

Мы  могли бы согласиться с данным утверждением, если бы рассуждения  в данном направлении постоянно  не закапчивались отрицанием существования  психического. Например, независимый от психического мозговой процесс чаще всего запускается толчком извне: внешняя энергия (световые лучи, звуковые волны и т.д.) трансформируется в физиологический процесс, который преобразуется в проводящих путях и центрах, принимает форму реакций, действий, поведенческих актов. Наряду с этим, никак не влияя на него, развертываются события в сознательном плане – образы, желания, намерения. При этом психический процесс никак не влияет на физиологические процессы, в том числе и поведенческие реакции. Следовательно, если физиологический процесс не зависит от психического, то всю жизнедеятельность человека можно описать в понятиях физиологии. В этом случае психика становится эпифеноменом – побочным явлением.

Таким образом, оба рассматриваемых нами подхода оказываются не в состоянии решить психофизиологическую проблему. Поэтому единого методологического подхода к исследованию проблем психологии не существует. С каких позиций будем исходить мы, рассматривая психические явления?

Из  вышеизложенного следует, что существует тесная связь между психическими и физиологическими процессами. Поэтому, рассматривая психические явления, мы будем всегда помнить о том, что они находятся в тесном взаимодействии с физиологическими процессами, что они, вероятнее всего, обусловливают друг друга. При этом мозг человека является тем материальным «субстратом», который обеспечивает возможность функционирования психических явлений и процессов. Поэтому психические и физиологические процессы взаимосвязаны и взаимообусловливают поведение человека.

Психофизиологическая проблема — вопрос об активном системном взаимодействии тела и психики человека. Исторически сложившийся научный спор о роли тела и психики в жизни человека, а также их взаимосвязи. Существуют различные взгляды на то, как соотносятся тело и психика, однако, данный спор до сих пор не решён окончательно.

Постановка психофизиологической проблемы

Психофизиологическая проблема появилась в XVII веке, благодаря Р. Декарту, который выдвинул теорию о разделении всего сущего на две субстанции (телесную и духовную). Телесная субстанция имеет проявления, связанные с признаками перемещения в пространстве (дыхания, питания, размножения), а духовная связана с процессами мышления и проявления воли. Р. Декарт полагал, что высшие психические процессы не могут быть прямо выведены из физиологических (телесных) процессов или тем более сведены к ним, поэтому начал искать объяснение тому, как существуют эти две субстанции в человеке. Это объяснение получило название психофизического взаимодействия и определялось Р. Декартом следующим образом: тело влияет на душу, пробуждая в ней страсти в виде чувственных восприятий, эмоций и т. п., а душа, обладая мышлением и волей, воздействует на тело, заставляя его работать и изменять свой ход. Теория Р. Декарта о психофизическом параллелизме дала начало для становления психологии как самостоятельной науки.

По  мере развития теории психофизического параллелизма были выдвинуты ещё  несколько способов решения психофизиологической проблемы. Один из них предложил Т. Гоббс, считавший, что существует только одна субстанция — телесная, или материальная, которая также является и мыслящей субстанцией. Т. Гоббс полагал, что мышление — производная от телесных процессов, и должно изучаться посредством наблюдения разнообразных движений тела и в теле. Он обосновывал это тем, что мысль — субъективное явление, а телесные движения — объективное, так как они имеют своим истоком какое-либо внешнее воздействие объекта на органы чувств.

Г. Лейбниц, пытаясь опровергнуть теорию Р. Декарта, выдвинул свой способ взаимодействия души и тела. По Г. Лейбницу душа и тело следуют своим собственным законам: душа действует по закону конечных причин (например, в соответствии с целью), а тело — по законам действующих причин. Они не могут влиять друг на друга, но взаимодействуют в гармонии, так как являются сутью одного и того же универсума. Тем не менее, в этой гармонии духовное в определенном смысле главенствует над телом, а тело является производной от души.

Б. Спиноза разработал возможное решение психофизиологической проблемы в духе монизма, выдвинув концепцию о том, что нет двух отдельных субстанций, а есть единая природа (Бог), имеющая разные свойства (атрибуты), из чего следует, что сознание и тело — атрибуты природы. Позиция монизма утверждает единство мира в его различных проявлениях (духовного и материального). Так как единая субстанция обладает как атрибутами протяжения, так и мышления, Б. Спиноза сделал вывод, что чем более активен человек в мире, тем более совершенно он действует, то есть чем выше организация тела, тем выше духовное сознание [1, 2, 10].

Психофизиологическая проблема: «народное» представление

Ещё до обозначения соотношения  тела и психики как проблемы в  философии в бытовом сознании уже сформировались определенные воззрения  касательно её решения. Несомненно, что  в различных культурах, на разных исторических этапах она решалась неодинаково. Таким образом, можно условно разграничить историю на несколько периодов, соотнося их с тем или иным воззрением на указанную проблему.

Первобытный пансоматизм

Древнейшему человечеству неведом  барьер между духовным и телесным. Тело здесь — опора человеческого порядка, смыкающая природу и общество через свои фундаментальные потребности. Первоначально сама суть человека усматривается в его теле. Сравнение же живого с трупом дает пищу размышлениям о душе. Для первобытного человека душа физически наглядна. Отсюда произошли различные каннибальские традиции и жертвоприношения, опирающиеся на концепцию тела как особую ценность, культурно-психологическое качество.

Телесно-пластический канон античности

Историческое назначение античности определено европейскими учеными как превращение живого тела в эстетический предмет. Возникает представление о «калокагатии» — совместной красоты тела и внутреннего мира. В качестве противоположности хаосу выступает космос, внешний мир античной души, гармонический распорядок всех заключенных в соответствующие границы осязаемо-наличных отдельных предметов. Тело — это определенное отношение к норме, идеалу, сверхчувственному (духовному), его выражение в той или иной степени. Так древний грек видит свои духовные сущности хорошо оформленными, а форма — это античное обобщение идеального телосложения человека. Античная пластика же — первый неархаический пример культурно увековеченной соматики в европейской истории, а классическая эллинская скульптура — это норма, наделенная внешностью.

Средние века: душа и плоть

Пластическое видение мира в  Средние века теснится дуалистическим: происходит полное разграничение, а иногда и противопоставление души и плоти. Тело здесь — загадка и оппонент книжности. Силы, заключенные в физической оболочке человека, зачастую представляются книжнику опасными и чуждыми его занятию. Но все же в Средние века тело символизируется не обязательно отрицательно (это лишь общая тенденция). Так, в католицизме возобладала умеренная доктрина Фомы Аквинского, признававшая человека одной субстанцией, состоящей из души и тела. Хотя в целом телесность подвергается в Средние века моральным увещеваниям, ей оставлена надежда на спасение по примеру высокочтимой плоти Иисуса Христа (то есть только через душу).

Европа XVI—XIX вв.: от плоти к понятию тела

В связи с циклом быстрых изменений (экономических, социальных, политических, культурных) тело теряет большую часть  семиотических функций: они разбираются  техникой, письменностью, наукой. С развитием технической коммуникации человек все больше видит перед собой не живое телесное существо, а знак, картинку, снимок, кадр, тело — объект для изучения или воздействия. Вместе с индустриальной эпохой приходит представление о теле — машине.

Начиная с XIX в. по наши дни

Переоткрытие телесности происходит в XX веке, когда её образ и нормы  находятся под влиянием массовой коммуникации и общества потребления. Именно оппозиции душа — тело, ментальное — чувственное характерны для сознания современного человека. С культурологической точки зрения наступила новая картезианская эпоха, стоящая на трех столпах: «Первый элемент — отчуждение от тела. Второй — отделение эмоции от разума. Третий использования тела как машины» [2, с. 42].

Между человеком и его телом всегда присутствует уже не нечто сакральное и потаенное, а знание устройства его физического, схема тела, видение тела со стороны. Это знание — в определенном смысле тот посредник, который вытесняет внутренний опыт, обесценивает его. Отсюда столь популярные сегодня (как и во времена Р. Декарта) иконографии тел-механизмов, тел-машин, тел-автоматов и пр. — свидетельства победы картезианского духа. Следствием является развитие биотехнологий, направленных на улучшение работы «машины», увеличения времени её использования. Человек стремится к осуществлению картезианской мечты об абсолютном контроле над телом [1, 5].

Редукционизм в решении психофизиологической проблемы

Позиции редукционизма — поиска элементарных процессов, к которым можно было бы без остатка сводить все высшие формы психической деятельности.

Материалисты XIX в. — прежде всего, немецкие философы Л. Бюхнер, К. Фогт, Я. Молешотт — выдвинули положения, которые позже получили название «физиологический редукционизм». Они утверждали, что мозг выделяет мысль почти так же, как печень — желчь и, следовательно, исследовать мысль можно только изучая мозговые процессы. Психологию, как науку, следовало заменить физиологией, поскольку всё психическое может быть и будет объяснено с развитием «науки о мозге». Представители физиологического редукционизма в 20-х годах ХХ века пытались трактовать любые, даже самые сложные формы психической деятельности, как систему условных рефлексов, образованную на основе безусловного подкрепления условных сигналов. Такие попытки реально предпринимались в нашей стране некоторыми последователями И. П. Павлова в 40 — 50-е гг. XX в. Подобных взглядов придерживаются бихевиористы. Так как бихевиоризм основан на объективном изучении поведения (движения, реакция), то человек рассматривается как реагирующее существо, а активная деятельность и психика практически отрицаются. Соответственно, в бихевиористском подходе на первое место выдвигается тело, а существование души практически отрицается, что делает его непригодным для адекватного описания сложных форм сознательной деятельности.