Тема вольности в лирике А.С. Пушкина

  Характерен тон этих строк, полный (это особенно чувствуется в контексте всего письма) высокого гражданского и личного достоинства. Словно бы речь идет не о возвращении сосланного за политическое «преступление» и шесть лет томящегося в ссылке поэта, находящегося всецело во власти нового российского самодержца, а о мирных переговорах двух равноправных великих держав: «Готов условливаться… не ручаться за меня…». А в словах: «Мое будущее поведение зависит…» - звучит почти прямая угроза: обстоятельство – это общая политика нового царя и, прежде всего, судьба преданных суду декабристов; «обхождение со мною …» – прекращение ссылки. Как видим, несмотря на все, что произошло, Пушкин не только не стал на колени, а, наоборот, еще выше поднял голову. 

  Горстка борцов за идеалы  народной свободы, которая боялась народного восстания больше, чем самодержавия, готовила свое выступление, вынашивала его цели в глубокой тайне не столько от правительства, сколько от солдат, крестьян, ремесленного люда.

  Зачинщики восстания подняли  войска утром 14 декабря, не объясняя солдатам своих истинных намерений, под тем предлогом, что Николай не является законным наследником престола, и надо присягать не ему, а его брату Константину.

  Можно ли тут было рассчитывать  на настоящую поддержку мнения  народного?

  К тому же не было единодушия  и в рядах самих заговорщиков. Одни ратовали за конституционную  монархию, другие – за республику. Одни – за немедленные и  решительные действия, другие сомневались  в них. Накануне восстания в  штаб квартире Кондратия Рылеева стало известно, что план восстания выдан Николаю, Рылеева это мало смутило, и он сказал Бестужеву:

• К сомнениям нашим теперь, конечно, прибавятся новые препятствия. Но мы начнем. Я уверен, что мы погибнем, но пример останется. Принесем собой жертву для будущей свободы отечества!

   Когда настанет день освобождения  для декабристов? Пушкину хотелось  верить, что скоро. Он даже возлагал  надежды на милосердие нового  императора. Надеялся на «перемену  судьбы» и для себя лично,  так как к восстанию был   формально непричастен. Между тем в бумагах каждого  из действовавших находились его стихи, что вполне недвусмысленно указывало на роль поэта в восстании.

  Но вскоре судьба Пушкина  переменилась: Николай I затребовал его к себе в Москву. Но решение освободить Пушкина из ссылки было искусным политическим маневром, широким «либеральным» жестом со стороны только что коронованного нового европейского самодержца Николая I. Процесс декабристов окончился 11 июля 1826 года. «Добрый государь» велел Каховского повесить вместе с Рылеевым, Пестелем, Муравьевым- Апостолом, Бестужевым-Рюминым… Но при этом позаботился, чтобы в глазах света выглядеть милосердным: заменил смертную казнь вечной каторгой. И через два дня, 13 июля 1826 года, совершилась казнь пятерых, «поставленных вне разрядов и вне сравнений с другими», а затем и приведение в исполнение приговоров над осужденными к каторге, заключению в крепость, ссылке  на поселение, разжалованию и другим разнообразным наказаниям.

  Закончился период михайловского  изгнания Пушкина. 8 сентября 1826 года состоялась встреча поэта с царем. Один из чиновников III отделения, М.М. Попов, рассказывал, вероятно, со слов своего шефа. Рассказ этот позволяет живо представить всю сцену. Когда Пушкин вошел, царь видимо, сидел (а возможно, и стоял; именно эту позу он принимал, когда к нему приводили на допрос некоторых декабристов) за письменным столом. Пушкин почтительно, как полагается, стал перед ним. Затем, по ходу очень затянувшегося разговора, царь встал и начал (это тоже делал при некоторых допросах) расхаживать по комнате. Поэт повернулся к нему, а затем, устав стоять навытяжку, оперся о стол. Это было, конечно, неслыханной «дерзостью» с точки зрения придворного этикета. Но едва ли не больше задело Николая все усиливавшаяся «свобода» реплик поэта. И тут последовал уже наиболее прямой (своего рода выстрел в упор) вопрос царя, таивший в себе возможность самых тяжелых последствий: «Государь долго говорил со мною, потом спросил: «Пушкин, принял ли бы ты участие в 14 декабря, если б был в Петербурге?» И Пушкин опять сразу же с органически свойственной его натуре благородной открытостью и смелой прямотой ответил: «Непременно, государь, все друзья мои были в заговоре, и я не мог бы не быть с ними. Одно лишь отсутствие спасло меня, за что и благодарю Бога», - ответил поэт.

  Необыкновенно ярко этот  столь волнующий момент, как вспышка  молнии, осветил обаятельнейшие  черты натуры Пушкина – его  благородство, бесстрашие, гордую прямоту.

  Пушкин некоторое время колеблется, но, наконец, дает царю обещание  ничего не писать «противу правительства». За это Николай дарует ему право жить в Петербурге, обещает сам быть цензором его произведений. Как пишет Н.И Лорер, со слов брата Пушкина, император вывел, затем поэта в соседнюю комнату и представил царедворцам:

• Господа, вот вам новый Пушкин, о старом забудем.

В тот же день на балу он мимоходом  бросает во всеуслышанье одному из приближенных:

• Знаешь, что я нынче говорил с умнейшим человеком России?

-С кем же?

-С Пушкиным.

Спектакль сыгран.

Что же с Пушкиным? Действительно  ли теперь он  «императорского величества Николая I придворный поэт»?

Что происходит в его душе?

  Надобно знать эту душу, которая  всегда порывалась чувством благодарности  за доброе к себе отношение.  Надобно понять его наивное,  ребяческое желание вопреки всему верить в просвещенность и милосердие нового императора, вопреки всему надеяться на это.

                                       Ах, обмануть меня не трудно…

                                       Я сам обманываться рад!

  Что же еще оставалось, кроме  как самообманываться надеждой?

  Но никогда Пушкин не был  и не мог быть придворным  поэтом, ни на миг не мог  забыть Пушкин, что между ним  и Николаем – могилы повешенных  декабристов, десятки товарищей,  закованных в кандалы и сосланных  на каторгу.

  Поэт и царь заключили между собой своего рода договор, но каждый из них хорошо понимал, что в душе они остаются врагами. Однако  каждый надеялся извлечь из договора максимальную пользу для себя. Царь рассчитывал обезопасить вольнодумца и направить его перо в нужную сторону. Поэт рассчитывал  употребить свое влияние на общественное мнение, но самого императора с тем, чтобы иметь возможность делать «хоть каплю добра» во имя прежних идеалов, чтобы смягчить участь осужденных декабристов, чтобы хоть в скрытой, завуалированной форме пропагандировать свои идеи, спасти все, что можно было спасти, «сказать все и не попасть в Бастилию».

  Согласно одной из версий, возможно легендарной, когда Пушкин  предстал перед Николаем, в его  кармане лежал листок со стихотворением  «Пророк». В нем были такие строки окончания:

                                        Восстань, восстань, пророк России,

                                        В позорны ризы облекись,

                                         Иди, и с вервием на выи

                                         К У. Г. явись.

    «У. Г. , по догадке М.А.  Цявловского, расшифровывается как  «убийце гнусному». Гнусным убийцей  был Николай для поэта. Таковым  и остался.

  Но теперь, когда император  вдоволь насладился местью декабристам,  теперь он может быть, наконец, смягчится? Если государь милостлив с ним, с Пушкиным, несмотря на все его «возмутительные» (то есть возмущающие спокойствие стихи, то почему бы ему не  проявить свою милость и к сосланным декабристам? Можно ли пропускать такой шанс, как бы мал он ни был!

  Да и откуда было ждать  «перемены судьбы» в николаевской  России, где все замерло в страхе  и ужасе! Где вся свобода  сконцентрировалась в свободе  действий одного человека, где  он один творил суд?

  Подлинная цена этих царских   «милостей» открылась перед Пушкиным позже. Обращаться к царю по поводу каждого стихотворения было, конечно, невозможно, и фактически лица, от которого отныне зависело судьба пушкинского творчества и его личная судьба, сделался полновластный начальник III отделения канцелярии его императорского величества А. Бенкендорф.

  Шли годы, «холодность и невнимание»  обывательских масс читателей  к Пушкину усиливались. Реакционно-обывательская   критика насмешливо и недружелюбно  относилась ко всему, что Пушкин  печатал, и многие произведения он оставлял в рукописи, в ящиках письменного стола.

  В русском обществе уже  народился новый читатель –  требовательный, жадный к знаниям,  но Пушкин не знал такого  читателя Николай и Бенкендорф  цепко держали Пушкина, следя  за каждым его шагом.

  В стихотворении «Арион»,  особенно дорогом и значительном  для него, написанном в связи  с первой годовщиной исполнения  приговора над  декабристами, он точно сказал о себе до  восстания: «пловцам я пел». «Я  гимны прежние пою», - повторит  он после восстания, подчеркивая, что в соответствии со сложившейся ситуацией, на ином пути, иными методами служит тому освободительному делу, за которое погибли декабристы. И если не привносить в историческую обстановку и условия того времени понятия и критерии последующих эпох, а судить обо всем этом в контексте пушкинской современности и вместе с тем оценивать поведение Пушкина по большому историческому счету, он был полностью прав. Выбранный им путь поэта – гражданина действительно являлся высоким сверхличным служением. И служение это было тем героичнее, что происходило в еще неизмеримо большем одиночестве, чем в преддекабрьские годы (там была соответствующая среда).

  И в конце жизни Пушкин  ставил себе в заслугу то  же самое – что в свой  жестокий век восславил он  Свободу. («Я памятник себе воздвиг нерукотворный…», 1836).

  И как поэт и как человек,  с самого детства, с пробуждения  сознания и до самой смерти  Пушкин был стихийно, естественно  свободен.

 

III.   Заключение

 

    Подведем итоги. Пушкин  внес огромный вклад в развитие  русского освободительного движения не только преддекабрьских лет, но и далее (в частности «разбудил», как и сами декабристы, Герцена) и не только непосредственно политическими произведениями, но и лучшими созданиями всего своего мирообъемлющего творчества. А тесное и на всю жизнь – очное и заочное – дружеское, братское, товарищеское общение его с декабристами не только разжигало гражданский пламень поэта, но и помогало ему преодолевать тяжелейшие политические, философские, нравственные кризисы, которыми в условиях того времени так изобиловала его жизнь; открывало возможность превращать эти мучительные кризисы в могучие толчки творческого подъема – выхода из узкого круга далеких от народа зачинателей русского освободительного движения на безграничные народные просторы – и на этом все более и более высоком уровне дальнейшего художественного развития.

  А кровная связь начала  всех начал русской классической  литературы с декабризмом   и декабристами не только обогатила,  не говоря уже о его политических  стихах до и после восстания, такими величайшими творениями его гения, как «Цыган», «Евгений Онегин», «Борис Годунов», «Полтава», 2Медный всадник», сокровищницу русской литературы, но и оказала глубокое влияние на весь ход и характер ее последующего развития. Несмотря на все многообразие, на «схождения» и «расхождения» (все это было, как я мог убедиться, и в отношениях между Пушкиным и декабристами); несмотря на различия, и порой весьма существенные, в общественной позиции и литературных взглядах величайших ее творцов, - эта кровная связь русской литературы с русским и мировым освободительным движением (в широком понимании этих двух последних слов) – связь то прямая, а то косвенная, глубинная, не только продолжалась, но и стала отличительнейшей ее чертой, определившей ее всемирное значение, а с конца  XIX века и мировое признание.

  В этом смысле мы имеем  полное право сказать: следовавшим  Радищеву и разбудившим  Герцена  Пушкиным русская классическая  литература и русское освободительное  движение как бы начались друг  в друге.

 

СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

 

1. Б. Томашевский «Пушкин» (изд. Москва «Художественная литература», 1990).
2. Ю.М. Лотман «Биография писателя. А.С. Пушкин» (изд. Ленинград «Просвещение», 1983).
3. П.Е. Щеголев «Дуэль и смерть Пушкина» (изд. Москва «Книга», 1987).
4. Д.Д. Благой «Душа в заветной лире». Очерки жизни и творчества Пушкина.

(изд. Москва «Советский писатель», 1977).  

5. «Сто стихотворений и десять писем» (изд. «Молодая гвардия», 1963).
6. Генрих Волков «Мир Пушкина»  ( изд. Москва «Молодая гвардия», 1989).
7. В. Вересаев «Пушкин в жизни» (изд. «Московский рабочий», 1987).
8. Б. Бурсов «Судьба Пушкина» ( изд. Ленинградское отделение «Советский писатель», 1986).
9. «Пушкинист». Выпуск первый (изд. Москва «Современник», 1989).
10. И.И. Пущин «Записки о Пушкине. Письма» (изд. Москва «Правда», 1989).
11. Т.Г. Цявловская «Рисунки Пушкина» (изд. Москва «Искусство», 1983).