Предметный мир

Задание:

 

- законспектировать текст как  продолжение предыдущей темы;

 

- сформулировать ответ на вопрос: как включаются самые различные  детали и вещи, изображенные в  литературном произведении, в его  внутренний мир и смысл?

 

- по каждому пункту подобрать  собственные примеры из художественных произведений

 

 

ПРЕДМЕТНЫЙ МИР ЛИТЕРАТУРЫ

 

    В литературном  произведении нам, как кажется  на первый взгляд, представлен  мир предметов и вещей, в которых  и в обычной жизни живет  человек. Однако в литературном  тексте и предметы, и вещи,  и явления бытия – это мыслимые автором реалии, которые как бы оживают в создаваемом внутреннем мире произведения, располагаясь в его художественном времени и пространстве и выражая целостный смысл произведения. Все эти предметы и вещи образуют своеобразную вторую реальность: в нашем сознании комната Плюшкина или халат Обломова по отчетливости могут поспорить с вещами реальными. Но если в обычной жизни халат является только халатом, то в романе И. А. Гончарова эта деталь гардероба призвана передать читателю особый смыслы, связанные с героем. Правда, чаще всего халат Обломова кажется знаком лени и неподвижности, но именно – кажется. На самом деле смысл «халата» сугубо положителен, он обозначает ту границу, за которой старается спрятать от мира суеты и мелочности свою чистую, детскую душу Обломов.

     Было бы  ошибкой требовать от писателя  непременного предметного правдоподобия. Даже сам выбор предметов и деталей целостен. Известен, например, разговор А. П. Чехова со Станиславским, ставившим пьесу «Чайка». Станиславский для правдоподобия заставил актеров, сидящих на природе, отмахиваться от комаров. Это автора пьесы возмутило до глубины души – для его художественного мира даже комары были лишними. Чехов долго спорил с режиссером, а потом сказал: «В следующей пьесе я так и напишу – здесь нет ни одного комара». С другой стороны, писатель может очень свободно обходиться с реальными размерами и пропорциями, если это ему нужно для художественных целей. Даже в самом реалистически точном изображении художественный предмет вовсе не двойник своего реального вещного прототипа. Это хорошо видно при сравнении описаний сходного объекта: например, дворянской усадьбы у Пушкина, Тургенева, Толстого, Бунина. Казалось бы, предмет один и тот же, но в разных художественных мирах у разных авторов он представлен абсолютно по-разному.

     При этом  писатель может использовать  и самые необычные, не встречающиеся  в реальности, способы изображения  предмета или вещи. Например, описание  с высоты птичьего полета в  романе Булгакова «Мастер и Маргарита»:

 

«Так летели в молчании долго, пока и сама местность внизу не стала меняться. Печальные леса утонули в зеленом мраке и увлекли за собою и тусклые лезвия рек»

 

Или вещь может быть изображена так, как ее видит герой, будучи в определенном психическом или философском состоянии. В кино, например, предметы, показанные глазами плачущего героя, будут всегда размытыми, неясными. В «Войне и мире» Толстого дано описание сцены глазами Наташи. Она, находясь в состоянии растерянности и тревоги, не видит пейзажа, как обычные люди в театре, а видит вот что:

 

«На сцене были ровные доски посередине, с боков стояли крашенные картоны, изображавшие деревья, позади было протянуто полотно на досках. <…>. Во втором акте были картоны, изображающие монумент, и была дыра в полотне изображающая луну…»

 

     Есть и  другие возможности изображения  предметов: описание их в масштабных, крупных деталях или в сумме  подробностей. В русской прозе  «мелочная» пристрастность пошла  от Гоголя с его, например, плюшкинским  графинчиком, который «был весь в пыли, как в фуфайке». Но в поэзии пристальное рассматривание появилось раньше – уже у В. Жуковского.

    Важно еще  одно противопоставление: внимание, интерес или безразличие к  самому предмету как таковому, к его составу, цвету, фактуре и т.д.

     Существует  разница в словесном обозначении  вещи в прозе и поэзии. В  прозе предмет может быть описан  подробно и детально. Потому мы хорошо запоминаем, например, «зеленый драдедамовый платок» Мармеладовых, мы можем рассуждать о нем, рассказывать, как Катерина Ивановна накрыла рыдающую Соню этим платком и т.д. А в поэзии предмет в силу «тесноты стихового ряда» обычно дан одним словом и сливается с ним. Лермонтовский парус возникает в нашем сознании только в единственном словесном и синтаксическом обличье. Никто не подумает и не скажет: «Одинокий парус белеет в голубом тумане моря». Но всегда будет – «Белеет парус одинокий в тумане моря голубом».

     Но самым, пожалуй, важным моментом в понимании  предмета и самого выбора автором  именно этого предмета или детали являются символические смыслы, закрепившиеся за ними в культуре. Так, в романе «Братья Карамазовы» мелькает крохотная деталь – Иван говорит о том, что если в этом подлом мире он и любит что-нибудь, то это «клейкие, распускающиеся весной листочки». Эти листочки Достоевский заимствовал у Пушкина (стих. «Еще дуют холодные ветры…»), но и Пушкин использовал такую деталь потому, что клейкие листочки не только символ весны, возрождения, но и, так сложилось в культуре, сама клейкость является символом гармонии, связности, крепости мира бытия.

     Итак, в предметном  мире произведения литературы  любой предмет, явление или вещь, которые кажутся реальными, имеют  свой смысл и участвуют в  построении внутреннего мира  художественного текста в целом. Центральными категориями внутреннего мира художественного произведения являются пространство и время. Точнее это пространство-время, так как они выступают в единстве, а потому в науке существует термин хронотоп (хронос – время, топос – место или пространство).

 

Своим смыслом обладают и явления природы, которые часто кажутся читателю простой пейзажной зарисовкой или констатацией факта. На самом деле именно эти явления выбирает писатель для того, чтобы передать свой замысел. Например:

 

СВЕТ и ТЬМА

    Свет по традиции соотносится с божественным началом, а потому в литературе символизирует положительные свойства мира. В религиозной традиции свет играл самую важную роль: например, преображенный человек мыслился как человек «просветленный».  Неслучайно так много света на иконах, как и различных источников света во время церковной службы. Свет может обозначаться как словом «свет», так и другими эквивалентами – «блеск», «сияние», «луч», «солнце», «золото» и т.д. Например, изображение утра как «чуда божественного творения» в стихотворении А. С. Пушкина «Зимнее утро»:

 

Мороз и солнце! День чудесный!

<…>

Под голубыми небесами

Великолепными коврами,

Блестя на солнце, снег лежит.

Прозрачный лес один чернеет,

И ель сквозь иней зеленеет,

И речка подо льдом блестит.

 

Изображение мира как чуда, как гармонии, красоты и радости в стихотворении Ф. И. Тютчева сопровождается теми же мотивами:

 

Сияет солнце, воды блещут,

На всем улыбка, жизнь во всем,

Деревья радостно трепещут,

Купаясь в небе голубом.

Поют деревья, блещут воды,

Любовью воздух растворен,

И мир, цветущий мир природы,

Избытком жизни упоен.

 

Противоположна СВЕТУ по своему смыслу ТЬМА, связанная с отрицательными значениями. Тьма означает и «хаос», и «дьявольское начало» в мире. Эквиваленты «тьмы» – «бездна», «мгла», «туман», «темнота», «сумрак» и т.д. Так, М. Булгаков изображает катастрофу мира, связанную с казнью Иешуа, в «Мастере и Маргарите» с помощью образа «тьмы»:

 

«Тьма, пришедшая со  Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город.  Исчезли  висячие  мосты,  соединяющие  храм  со  страшной Антониевой башней, опустилась с  неба бездна и  залила  крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец  с бойницами, базары,  караван-сараи, переулки, пруды... Пропал   Ершалаим – великий  город, как будто  не  существовал на свете. Все пожрала  тьма , напугавшая все живое  в  Ершалаиме  и его окрестностях. Странную тучу принесло  с  моря  к концу  дня,  четырнадцатого  дня весеннего  месяца нисана. Она  уже навалилась своим  брюхом на Лысый Череп,  где палачи  поспешно кололи  казнимых,  она навалилась  на  храм  в   Ершалаиме,  сползла  дымными потоками с холма его и залила Нижний Город. Она вливалась в окошки и гнала с кривых  улиц людей в дома».

 

Именно в этот момент в романе М. Булгакова Понтий Пилат расспрашивает приближенных о распятом Христе, не понимая того, что совершил своим приговором. Однако в романе одновременно и много света: несмотря на то, что в Москве царит дьявол Воланд со своей странной свитой, автор постоянно упоминает самые различные источники света: костры, факелы, светильники, свечи, электрические лампочки, луна и солнце, молнии  и зарницы. Здесь же есть «лучи», «сверкающая река», «трепетный свети», «беловатое пятнышко утренней звезды». Таким образом, М. Булгакову удается построить модель мира, в которой, хотя и правят темные силы, всегда есть место и напоминание человеку о присутствии бога. В самой кромешной тьме советского времени, мыслит Булгаков, есть все-таки свет истины. Неслучайно еще молодым писателем Булгаков создаст рассказ «Тьма египетская».

 

ЗВУК и ТИШИНА

     Сам литературный  мир безразличен к звуку –  он не звучащ и не безмолвен, а потому звуки или тишина вводятся в произведение как смысловые элементы, характеризующие мир. Звук, особенно громкий или неприятный, чаще всего характеризует обыденный, пошлый  мир, суету и пустоту. Например, в стихотворении А. Блока «Незнакомка» изображается бессмысленный и пошлый мир, противопоставленный тайне Незнакомки:

 

Над озером скрипят уключины,

И раздается женский визг,

А в небе ко всему приученный,

Бессмысленно кривится диск.

 

Так же использует звук и А. Фет. Это был поэт, который как бы отказался от слов и звуков. Он прямо пишет: «Людские так грубы слова, / Их даже нашептывать стыдно». Звучащее слово для поэта равно грубости, материальности, а потому он мечтает: «О, если б без слова / Сказаться душой было можно!». При этом Фет высокой ценит «немое слово» или тихие звуки природы, в которых и содержится истина. Например: «Вот роза раскрыла уста, – / В них дышит моленье немое». Самое знаменитое стихотворение Фета воссоздает тихо и скромно звучащий мир:

 

Шепот, робкое дыханье,

Трели соловья,

Серебро и колыханье

Сонного ручья.

 

     ТИШИНА (полное отсутствие слов и звуков) соотносится с особым состоянием мира, когда человеку становятся доступны сокровенные тайны, когда можно увидеть мир таким гармоничным и прекрасным, каким его создал бог. Неслучайно в русской православной традиции наиболее почитаемой была «молчаливая молитва», молчаливая потому, что на самом деле богу не нужны наши слова, с ним нужно говорить душой. Поэтому В. Жуковский в стихотворении «Невыразимое» напишет – «И лишь молчание понятно говорит». Почти через 150 лет на эту тему напишет стихотворение уже поэт XX века – А. Вознесенский:

 

Тишины хочу, тишины...

Нервы, что ли, обожжены?

Тишины...

                 чтобы тень от сосны,

щекоча нас, перемещалась,

холодящая словно шалость,

вдоль спины, до мизинца ступни,

тишины...

 

звуки будто отключены.

Чем назвать твои брови с отливом?

Понимание -

        молчаливо.

Тишины.

Звук запаздывает за светом.

Слишком часто мы рты разеваем.

Настоящее - неназываемо.

Надо жить ощущением, цветом.

 

Кожа тоже ведь человек,

с впечатленьями, голосами.

Для нее музыкально касанье,

как для слуха - поет соловей.

 

Как живется вам там, болтуны,

чай, опять кулуарный авралец?

горлопаны не наорались?

тишины...

Мы в другое погружены.

В ход природ неисповедимый,

И по едкому запаху дыма

Мы поймем, что идут чабаны.

 

Значит, вечер. Вскипают приварок.

Они курят, как тени тихи.

И из псов, как из зажигалок,

Светят тихие языки.

                                   (1964)

 

ЦВЕТ

 

     В окружающем  нас мире цвет – явление естественное, но в искусстве он имеет свою смысловую нагрузку. Особенно важен цвет в визуальных, изобразительных искусствах – живописи, росписях, в кино, в театральных декорация, поскольку здесь мир не может быть бесцветным. Для литературы же цвет, казалось бы, совсем необязателен (сам по себе литературный текст бесцветен), но если он назван или описан в тексте, то имеет особое значение для понимания художественного произведения.

     Часто литература  использует уже сложившиеся в  культуре символические значения цвета. Так, в византийском искусстве, красный цвет всегда был противопоставлен белому. Белый был символом «чистоты», «света». Естественно, что в изображении Булгаковым цвета плаща Понтия Пилата – «белый плащ с кровавым подбоем» – мы можем видеть сущность этого персонажа, выражающуюся в противопоставлении «чистоты» и «света» той «крови», которую прольет Пилат, казнив Христа. О том же напоминают читателю и «белые розы», которые валяются у ног Пилата.

     Ф. М. Достоевский  в «Преступлении и наказании» делает своеобразным знаком изображаемого мира желтый цвет (желтые обои в комнате Раскольникова и старухи-процентщицы, в гостиничном номере Свидригайлова, в комнате Сони, желтая мебель у Порфирия Петровича, желтая вода в желтом стакане в конторе и т.д.). Насыщенность желтым цветом характеризует тот мир, в котором живут герои романа как мир зловещий, несвободный, злокачественный, мертвящий. Этому страшному миру Достоевский противопоставляет зеленый цвет жизни. При этом показательно, что зеленый в романе упоминается крайне редко и в тех случаях, когда автор упоминает либо окраины Петербурга, либо места, далекие от этого города, показывая тем самым, что жизнь Петербургу не свойственна. В Петербурге есть только «кусочек» зеленого как напоминание о жизни в мире зла – это «зеленый драдедамовый платок» Катерины Ивановны.