Эволюция лирического героя Сергея Есенина

     4-й период творчества – 1922-1925 годы – период, в котором лирический герой предстаёт как «Пушкин XX века»21.

    Этот этап биографии лирического героя отражает свойственную русскому человеку стремительность дойти «до последней черты, то есть когда уже  идти  больше некуда» и с «жаждою самосохранения и покаяния спасти  себя самого»22.  Не случайно,  творчество Есенина 1923-1925 годов открывает перед нами преображенный образ лирического героя. В маске «бывшего хулигана», «мечтающего стать певцом новой России», исповедуясь перед «обществом» глубоко и искренне, он раскрывает особенности национального самосознания. Совестливость, сохраненная героем в бурных перипетиях истории, сожаление о содеянном, попытка разобраться  в допущенных ошибках сливаются  «в типично русские ноты раскаяния» (А. Блок): 

Был я весь, как запущенный сад,

Был на женщин и зелие падкий.

        Искренность и сердечность, неподдельность в проявлении своих чувств и задушевность, которые  проявляет лирический герой, характеризуют его  как «русского человека в полной мере».

        «Путь, который проходит лирический герой, от стремления к высоким идеалам через разочарование и духовный кризис к восстановлению и обновление душевного уклада, является закономерным для развития внутреннего мира русского, - подчёркивает Н.Н.Бабицина. - Православная антропология рассматривает человека как свободную личность,  которая или  идет к Богу или удаляется от него. Поэтому взлеты и падения духа свойственны каждому верующему. Глубоко укорененное  в русском народе «сердечное знание Христа» является той самой силой, идеей, которая  в конечном итоге  держит народ, определяет  вектор его развития: 

Ты прости, что я в Бога не верую-

Я молюсь ему по ночам.

Так мне нужно.

И нужно молиться»23.

В 1924 году Есенин предпринял попытку вписаться в «коммуной вздыбленную Русь». Он написал «Русь уходящую», в которой признал победу новой России. В «Стансах» он, подобно Пушкину периода его «Стансов», делает миротворческий жест в сторону власти.

Но если Пушкин осознанно стремился объединить идеал свободы с идеалом империи, то Есенин лишь импульсивно попытался стать настоящим, а не сводным сыном в «великих штатах СССР». Он не скрывал, что его жизнь проходила под знаком судьбы Пушкина, однако он был исторически обречен не повторить пушкинский путь второй половины 1820-х годов, ему не дано было обрести гармонию воли и власти. В стихотворении «Пушкину» Есенин назвал себя «обреченным на гоненье». В тех же «Стансах» прозвучало его несмирение: «Я вам не кенар!/Я поэт!» Вместе с М. Волошиным, С. Клычковым, Б. Пильняком, А. Толстым, О. Мандельштамом и другими писателями он подписал письмо в отдел печати ЦК РКП (б) в защиту гонимых большевистской идеологией писателей.

Вторя пушкинскому «Чем чаще празднует Лицей / Свою святую годовщину, / Тем робче старый круг друзей / В семью стесняется едину», Есенин так начал «Русь советскую» (1924): «Тот ураган прошел. Нас мало уцелело. / На перекличке дружбы многих нет». Ураган революции осиротил деревню. На смену есенинскому поколению пришли люди с некрестьянским мышлением: «Уж не село, а вся земля им мать». Пушкинский мотив встречи лирического героя с «племенем младым, незнакомым», его тема гармонии и естественной преемственности поколений решается Есениным трагически: он — иностранец в своей стране и «пилигрим угрюмый» в родном селе, юноши которого «поют другие песни». В «Руси советской» строящая социализм деревня отвергла поэта: «Ни в чьих глазах не нахожу приют».

 Лирический герой и  сам отгораживается от большевистской  реальности: он ей не отдаст «лиры милой», воспевать он будет по-прежнему «Шестую часть земли / С названьем кратким «Русь»», не смотря на то, что образ Руси ушедшей он склонен воспринимать как сны.

Деревня давно уже не представляется поэту земным раем, яркие краски русского пейзажа потускнели: "Жидкой позолотой / Закат обрызгал серые поля"; в описании природы появились мотивы ущербности: "клены морщатся ушами длинных веток", тополя уткнули "ноги босые" по канавам.

Лирический герой одинок в предчувствии близкой смерти: "А я пойду один к неведомым пределам, / Душой бунтующей навеки присмирев". Тема одиночества повторяется в большинстве строф, законченных, самостоятельных по смыслу, что придает стихотворению ощущение глубины трагедии. После смерти поэта находившаяся в эмиграции З.Н. Гиппиус написала статью "Судьба Есенина", в которой, имея в виду "Русь советскую", заметила: «В стихах о родине, где от его дома не осталось и следа, где и родных частушек даже не осталось, замененных творениями Демьяна Бедного, он вдруг говорит об ощущении своей "ненужности". Вероятно, это было ощущение более страшное: своего... уже " несуществования "».

     И всё же лирический герой поэзии Есенина 1925 года не настроен на рефлексию, он устремлен к гармонии. Есенинская философская концепция бытия была выражена словом "принимаю". Высказанная еще в ранней лирике, в последние годы жизни она определяла настроения поэта. В стихах 1925 года она стала лейтмотивом: "Принимаю, что было и не было", "Все, как есть, без конца принимая" и т.д. В "Свищет ветер, серебряный ветер..." поэт написал:

 Жить нужно легче, жить нужно проще,

 Все принимая, что есть  на свете.

 Вот почему, обалдев, над  рощей

 Свищет ветер, серебряный  ветер.

       В стихи 1923 – 1925 годов в гораздо большей, чем ранее, степени входит не только история, но и есенинская биография. Как и Маяковский, поэт вводит в стихи своих родных («Письмо матери», «Письмо деду», «Письмо к сестре»), подробности своей жизни («Мой путь»). Прежние образы инока, пастуха, хулигана сменяются лирическим героем, максимально близким автору.  
        «Читатель относится к его стихам как к документам, как к письму, полученному по почте от Есенина», - заметил – неодобрительно - современник поэта литературовед Ю. Н. Тынянов («Промежуток», 1924). Но такая интимность стала заразительным свойством стихов Есенина. С этого времени для поэтов и читателей нескольких поколений, он становится близким собеседником, даже не поэтом Сергеем Есениным, а просто Сережей.  
           Не достигнув еще и тридцати лет, Есенин чувствует себя человеком, прожившим огромную жизнь. В одном его стихотворении возникает афоризм, который тысячи раз переписывали в свои тетрадки, цитировали, повторяли разочарованные юноши:

Ведь и себя я не сберег  
Для тихой жизни, для улыбок.  
Так мало пройдено дорог,  
Так много сделано ошибок.  
(«Мне грустно на тебя смотреть...», 1923) 

 

          Мотив подведения итогов становится определяющим в стихах Есенина. Удаль, озорство, хулиганство воспринимаются теперь как прошлые ошибки. На смену им приходят покаяние, созерцательность, светлая грусть.

Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,  
Синь очей утративший во мгле,  
Эту жизнь прожил я словно кстати,  
Заодно с другими на земле.  
(«Кто я? Что я? Только лишь мечтатель…», 1925) 

     По мнению доктора филологических наук  Н.М.Солнцевой,  «Есенин прошел характерный для русского поэта путь, определенный еще судьбой Пушкина, — от крайностей, мятежности к гармонии. Обновленное состояние поэта, его философская концепция "принимаю" выразились в зимнем цикле 1925 года. Преодоление рефлексии, душевного кризиса завершается в последней поэме Есенина «Черный человек» — его исповеди, написанной под впечатлением «Моцарта и Сальери» Пушкина. В финале поэмы герою удается освободиться от черного гостя — своей рефлексии, утвердить в душе согласие своих полярных «я»; герой принимает не только мир таким, каков он есть, но и себя — как данность, как природное целое24».     

     Подводя итоги, отметим, что образ лирического героя в творчестве Есенина  эволюционирует,  реализуя и развивая доминанты национального характера. Ведущим фактором развития национального характера является православное исповедание христианской веры, которое имеет свои специфические особенности и реализуется в его русском варианте – народном христианстве в разных плоскостях: мировоззренческом комплексе, нравственно-этическом (поведенческом), эстетическом. Лирический герой Есенина выражает созерцательность народного мироощущения, соборное мышление, жажду духовного обогащения. Милосердие, совестливость, искренность, стихийность раскрывают национальное своеобразие его характера.

       В связи с вышесказанным, эволюция национального характера в поэзии Есенина видится нам следующим образом: от цельного православного вероисповедания через отклонение от нормы (грехопадение) к  возвращению к прежним идеалам, но на более  высоком уровне их  восприятия и осуществления.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

Мы уже отмечали, что все есенинское творчество представляет собой как бы лирической автобиографический роман, героем которого является образ Поэта. А лирический герой не просто связан тесными узами с автором, но оказывается очень часто от него неотличимым. Такая автобиографичность лирического героя сближает поэзию Есенина с поэзией  романтиков, прежде всего с поэзией М.Ю.Лермонтова.

В стихотворении «За тёмной прядью перелесиц…» лирический герой прямо отождествляет себя с поэтом:

И ты, как я, в печальной требе,

Забыв, кто друг тебе и враг,

О розовом тоскуешь небе

И голубиных облаках.

В качестве специфических черт лирического героя можно выделить следующие:

- максимальная приближенность к автору (биография – в основе стихов);

- естественность и исповедальная  открытость душевного мира («стихи  – письмо от Есенина»);

- ощущение кровной, смертной  связи со всем живым в мире, «соприродность» («понятен мне земли глагол»);

- открытость миру, благодарное  его приятие, и при этом  - тоска о «нездешних нивах» и о «той, что в этом мире нет»;

- противоречивость, полярность  и стихийность в проявлении  чувств: середины нет – есть  крайности (Есенин – поэт безоглядности и удали, бескомпромиссности и максимализма: если тоска, то «разгульная», если чувства, то «буйные»,  сердце – «сумасшедшее»);

 - искренность и нежность, ранимость;

- тяготение к самобичиванию,  постоянному анализу собственных дел и поступков.

        Эти противоречия характера лирического героя Есенина далеко не случайны. Они отражают противоречивую суть русского характера: «Для русских характерно совмещение... полярно противоположных начал. Россию и русский народ можно характеризовать только противоречиями. Русский народ с одинаковым основанием можно характеризовать как народ... жестокий и необычайно человечный, склонный причинять страдания и до болезненности сострадательный», - точно подметил Н.А.Бердяев25.

        Ощущая стихийность, завораживающее влияние есенинской поэзии, критики и литературоведы прибегают к оригинальным, соответствующим поэтике Есенина определениям. Например, Ю. Мамлеев определяет поэзию Есенина «как неуловимое нежное движение ножа по собственному сердцу, вызывающее лишь вихрь неуправляемых эмоций, которыми можно упиваться, но которые так и не дают ответа на вопросы «кто мы» и «что такое Россия?»26.

         По нашему мнению, одно  из самых  точных определений специфики  творческого пути С.А.Есенина  дал доктор филологических наук  Наум Лазаревич Лейдерман: «Если рассматривать всю поэзию Есенина, с первых стихов до «Чёрного человека, как некий лирический «метароман», то фабулой этого «метаромана» стала духовная  биография личности в эпоху революционной ломки России. А сюжетом – трагедия души, которая прошла по всем ухабам и рытвинам времени: заражалась иллюзиями и преисполнялась надеждами, мучилась жестокими сомнениями и страдала от горьких разочарований. Калейдоскоп есенинских лирических субъектов: иноки, странники, разбойнички, «добры молодцы», пророки, воры, бродяги, хулиганы и, наконец, лирический герой, прототипом которого заявлен сам автор, - передают амплитуду метаний человека в мире, где всё рушится, где гармония между человеком и мирозданием, о которой так мечтает изначально Есенин, не реализуется, где вместо «узловой завязи» внедряют совсем противоположные принципы мироустройства, вроде диктатуры пролетариата, борьбы классов, мировой революции, «покорения природы» и т.п.»27

          В своей работе мы доказали, что лирический герой не статичен, он эволюционирует и в его  развитии можно выделить несколько  этапов, о которых подробно было  сказано выше.

          В заключение  подчеркнём следующее.   Сергей Есенин  вольно или невольно построил свою жизнь и творчество по образцу блоковской трилогии «вочеловеченья». Как и Блок, Есенин в своём развитии прошёл три этапа. На первом этапе позиция Есенина в чём-то соответствует мистическим мечтаниям Блока; есенинский лирический герой предстаёт «иноком», «богомольцем», а сразу после революции возвышается до образа деревенского пророка («Так говорит по Библии пророк Есенин Сергей»), а то и богоборца. Гиперболизированный, как в стихах футуристов, поэт трясёт небо и перепахивает Вселенную.

          По логике блоковской «трилогии  вочеловеченья», за взлётом должно последовать падение. В 20-е годы разочарованный поэт является в новом обличии — падшего человека, пьяницы, хулигана. В этот период стихотворения Есенина принимают форму лирического дневника. Перед читателем как будто проходит хроника из жизни Есенина: с предельной откровенностью он признаётся в своих грехах, оплакивает прошлое; то это как будто разговор во хмелю, то трезвая и грустная беседа. «Гибельный восторг» («только мне как псаломщику петь над родимой страной аллилуйю») сменяется тихим лирическим размышлением («я обманывать себя не стану, залегла забота в сердце мглистом»). Самовосхваление («самый лучший поэт») сменяется покаянными речами («я душой стал как жёлтый скелет»). Но всегда это доверительный задушевный разговор с читателем (как с лучшим другом).

        Невольно следуя за Блоком, Есенин должен был объявить для себя третий период — период приятия жизни, смирения перед ней. Особенность поздней лирики Есенина, однако, заключается в том, что «принять жизнь» для него значило принять советскую власть и смириться с советской деревней. Все последние стихи Есенина можно воспринимать как непрекращающийся спор с самим собой: то он провозглашает себя советским поэтом, то вновь бунтует и оплакивает погибшую деревню. Весьма характерными для позднего Есенина являются два стихотворения 1924 года, в журнальной публикации объединённые общим название «Листки». В первом из них («Метель») поэт ставит страшный диагноз самому себе: лишний человек в своей стране, чужой самому себе. Кажется, что в своём падении поэт достиг самого дна, но уже в следующем стихотворении («Весна») он бодро восклицает: «припадок кончен!» В этом стихотворении он пытается найти компромисс с советской властью, примирить свою любовь к деревне с требованиями нового строя.

         И всё же поздние стихи Есенина, даже самые светлые из них, отмечены знаком безнадёжности. Утешая мать в знаменитом стихотворении «Письмо к матери», он как будто пытается убедить самого себя: «Я по-прежнему такой же нежный…»  Но в его увещеваниях: «К старому возврата больше нет» — звучит такая тоска по минувшему, такая боль, что становится ясно — вместе со старой деревней должен уйти и её певец, поэт который обнажил перед читателем свою душу и сердце, создал  автобиографический роман о себе и своём времени. «Есенинское Я – совершенно особое, большое, глубокое, озарённое до последней капли, обнажённое с небывалой жестокостью к самому себе», - написал сразу же после смерти поэта один из давних его друзей Пётр Орешин.