СССР в 1980-х гг. Перестройка или «катастройка»

Одним из самых трудных, однако, испытаний, ожидавших Ельцина на посту президента, стало другое - сочетание лозунгов "ДемРоссии" с императивом российской державности. На первых порах Ельцин "раздавал" суверенитеты "каждому по способностям", но обещал сберечь единство России. Но ведь единство подлинной, исторической России, существовавшей с 1922 года под псевдонимом "СССР", было разрушено в Беловежской пуще. Неясно, был ли Ельцин инициатором беловежских соглашений; каким именно виделось ему тогда СНГ и т. д. Но сам факт участия в упразднении СССР стал, пожалуй, самым крупным и драматическим событием политической биографии Ельцина. А когда в внутри РФ Чечня взяла "слишком много" суверенитета, Ельцин попробовал вмешаться, но безуспешно. Теперь, когда почти все российские автономии обзавелись собственными президентами и конституциями, Ельцину, возможно, и хотелось бы снова оказаться единственным президентом в своей стране, но не совсем ясно, как это сделать.

 

Анализ либеральных и других движений.

 

Почему не успев народиться, демократия уступает место авторитарному президентскому режиму и происходит "перестройка перестройки"?

Во-первых, демократия, в отличие от "демократизации", предполагает определенный тип общественных отношений, и опыт мировой истории это подтверждает. Прежде всего, демократия требует, чтобы в обществе друг другу противостояли свободные и равные собственники, которые наделены всеми гражданскими правами. Из этих предпосылок демократии у нас наличествует в лучшем случае лишь одна - формальное равенство. Но равенство людей несвободных (вспомните про паспортный режим, прописку, лимиты, визитки и талоны), практически лишенных собственности. На такой почве демократизация неизбежно ведет не к демократии, а к охлократии, к власти толпы, а не народа. Если бы экономическая реформа продвигалась хотя бы вровень с демократизацией!.. Но этого не получилось, а посему складывающиеся политические формы и институты были лишены адекватного демократического содержания и работали не столько на укрепление, сколько на дискредитацию демократии.

Естественное и закономерное размежевание в стане демократических сил, начавшееся буквально сразу после того, как им удалось решить свою первую задачу - потеснить у кормила власти партийную номенклатуру, отнюдь не укрепило шансы демократической перестройки. Пока демократы выступали "против" власть предержащих, набирали очки в предвыборных кампаниях, они были едины. Но как только перед ними стал вопрос о позитивной программе действий, в лагере победителей начались разногласия. Обнаружилось, что наиболее организованное, опирающееся на мощные системы органов массовой информации крыло демократов, стоит на праволиберальных, пробуржуазных позициях. Более умеренные, но так же либеральные в целом позиции занимает центристский блок. Существует также альтернативный им блок - "Левая демократия". В него вошли некоторые малочисленные партии и движения социалистической ориентации.

В таком размежевании нет ничего неожиданного: понятно, что интересы будущих предпринимателей, будущих средних слоев и будущих наемных рабочих по мере развития рыночных структур, мягко говоря, не могут быть во всем одинаковы. Понятно и то, что располагая несравненно лучшей материальной и пропагандистской базой, а так же искушенными идеологами, талантливыми публицистами и умелыми ораторами, либералы завладели не только общественным вниманием, но и определенным политическими рычагами.

Разумеется, и в стане советских либералов имеются свои проблемы и разногласия. Однако расхождения во взглядах между представителями либерального лагеря не очень существенны. Главное для них - категорическое неприятие не только административно-командной системы, но и "гуманного, демократического социализма". По общему мнению либералов, последний несовместим с принципами свободы личности, неприкосновенности частной собственности, политического плюрализма.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                               Вывод.

  

Борьба на политической арене страны шла главным образом вокруг двух пунктов. Первый - общий сценарий развития перестройки. Будет ли это постепенное врастание сложившихся структур управления в рыночное хозяйство и введение государственно-бюрократического капитализма "сверху"? Или же, напротив, ликвидация этих структур и стихийное формирование капитализма "снизу"?

Второй узловой момент: поскольку реформы требуют заведомо непопулярных мер, то ответственность за их принятие и все связанные с ними издержки возлагаются, как правило, на политических противников. Чаще всего в роли "козла отпущения" выступал Центр. Это проявлялось, например, в ходе политического скандала, который разразился в Верховном Совете России, когда союзное правительство обнародовало решение о введении договорных цен на ряд товаров (в ноябре 1990 года). а между тем это решение было согласовано и с Б. Н. Ельциным, и с И. С. Силаевым. Известны и обратные случаи, когда Центр сам находил "козла": введенный по указу Президента пятипроцентный налог с продаж, изъявший из кармана населения только за январь-февраль 1991 года чуть менее миллиарда (931.5 млн.) рублей, "свалили" на Совет Министров РСФСР.

К концу 1990 года установилась патовая ситуация: ни коммунисты-реформаторы, ни либералы уже не могли, каждые в отдельности, добиться позитивных сдвигов в экономике, политике, социальной сфере. Главное - они не могли поодиночке противостоять угрозе всеобщей анархии. Первые - потому что в значительной степени утратили поддержку народа, вторые - потому что после своих первых побед успели подрастерять многих своих приверженцев.

Понимание необходимости политического компромисса наблюдалось как в одном, так и в другом лагере. Коммунисты-реформаторы (и даже коммунисты-консерваторы в лице ЦК КП РСФСР) в своих документах второй половины 1990 года призывали к гражданскому согласию, выражали готовность создать не просто блок сил "социалистической ориентации", но пойти на союз со всеми демократическими партиями и движениями. Их оппоненты, хлебнув лиха в решении практических вопросов, с которыми они столкнулись, придя к власти на местном, а кое-где и на республиканском уровне, похоже, также были внутренне готовы к сотрудничеству. Идея компромисса с частью аппарата и центром и создания сильной исполнительной власти - такой, например, лейтмотив декабрьской программной статьи Г. Х. Попова, озаглавленной не без претензии: "Что делать?". ("Огонек", 1990, NN 50,51). Идея гражданского согласия путем приостановки действия иди полного роспуска всех политических партий стала к концу 1990 года популярной и замелькала на разных флангах либерально-демократического движения. Об этом говорили и А. А. Собчак, и лидер либерально-демократической партии России В. В. Жириновский. Либералы, по всей видимости, поняли, что их время истекает, так и не начавшись.

Роза политических ветров перестройки изменилась в очередной раз. Разразился острейший кризис сложившейся политической системы. Провозгласив лозунг "Вся власть - Советам!", реформаторы даже не задумывались над тем, что Советы, которые перестали быть приводными ремнями КПСС, не в состоянии организовать нормальный процесс политического развития. Пресса КПСС остро критиковала "некомпетентных демократов", не умеющих наладить работу тех Советов, в которых им принадлежит большинство. "Некомпетентные демократы" кивали на "саботаж" со стороны прежней правящей касты - аппарата исполнительной власти, мафиозных структур. Однако суть дела глубже. Политический кризис конца 1990 года - результат не столько некомпетентности или саботажа, сколько отжившего типа государственности.

Каждая политическая сила стремилась искать собственный выход из этого кризиса. Болезненнее всего на него реагировали "государственные сословия" - те слои, само существование которых было поставлено сейчас на карту. Они все энергичнее подталкивали Президента и Верховный Совет СССР к установлению авторитарного президентского режима при номинальной советской власти. Горбачев, хотя и не без колебаний, вынужден был идти на это, он нуждался в поддержке, но получить же ее было ниоткуда больше не мог : КПСС утратила мобилизационные способности, а с либералами сотрудничество не сложилось - сказалась инерция конфронтации.

Впрочем, если бы оно и сложилось - авторитарной трансформации режима едва ли удалось избежать. Ибо либералы - во всяком случае, те из них, кто делает погоду на политическом небосклоне, рассматривали усиление исполнительной власти, авторитарные методы перехода к рыночному хозяйству как нечто долговременное, а не как временную тактическую меру, поэтому, строго говоря, не только демократами, но и либералами они являлись разве что в кавычках. Достаточно было прочесть проект Конституции России, чтобы увидеть: тоталитарный режим предполагается заменить не всеобщей демократией, но авторитарной властью. При этом, однако, в отличие от коммунистов-реформаторов, либералы нацеливались на изменение фундамента политической системы, на трансформацию советской власти в парламентскую республику.

Не реформаторы и не либералы, а только демократические, самодеятельные общественные организации трудящихся могут воспрепятствовать замыслам консервативных сил, которые пытаются спровоцировать народный бунт против грядущего рынка, антирыночную, тоталитарную контрреволюцию. Для этого, однако, всем общественно-политическим, потребительским, культурно-просветительным, профсоюзным и иным организациям необходимо сплотиться в мощный блок демократического единства.

 

 

Список используемой литературы:

 

1. Международный  ежегодник: политика и экономика, 1991

 

2. "Московский  комсомолец", выборочно 1990-1991

 

3. "Аргументы  и факты", выборочно 1990-1991

 

4. "Перспективы", апрель 1991

 

5. "Деловые  люди", октябрь 1990, январь 1991

 

6. Материалы XVII Съезда КПСС 

 

7. "Страницы  истории советского общества", 1989

 

8. Н. Верт "История Советского Государства"