Причины первая мировая война

Дж. Хальгартен констатировал, что английская внешняя политика при Эдуарде VII "вполне соответствовала настроениям и интересам финансового капитала", а само соглашение "из-за несоблюдения интересов Германии в Марокко" приобрело как в экономическом, так и в политическом отношении "провокационно антигерманский характер". Необходимой предпосылкой подобного соглашения было прогрессировавшее ухудшение англо-германских отношений и связанная с этим возросшая готовность правящих кругов Англии пойти на серьезные уступки Франции. Весомой составной частью системы англо-французских отношений служили интересы обороны обеих держав [16].

Антибританская направленность германского внешнеполитического  курса проявлялась в неоднократно предпринимавшихся попытках Берлина  втянуть Россию в дальневосточные  осложнения, ослабив тем самым  ее позиции в Европе. Так, во время  маневров российского военно-морского флота недалеко от Ревеля 6 августа 1902 г. состоялась встреча Вильгельма II с Николаем II, на которой кайзер неожиданно заявил царю, что хотел бы в будущем именоваться "адмиралом Атлантического океана", а российскому императору предложил титул "адмирала Тихого океана" [17]. В последующие годы Вильгельм II в переписке с царем неоднократно использовал эту терминологию [18].

Если в Берлине, подталкивая  Россию к войне с Японией, не собирались оказывать ей действенную поддержку  на Дальнем Востоке и рассчитывали на обострение англорусских противоречий, то правящие круги Англии были по своим  мотивам также заинтересованы в  вооруженном противостоянии России и Японии. Британские офицеры находились в японских военно-морских силах и в армии, английская и японская разведки тесно взаимодействовали [19].

За два месяца до заключения "Сердечного согласия", 4 февраля 1904 г. разразилась русско-японская война, явившаяся следствием столкновения империалистических интересов России и Японии в Маньчжурии и Корее, а в 1905 г. в России началась революция, - события, приведшие к длительному параличу царского самодержавия на мировой арене. Русско-японская война стала первым примером массивного обратного воздействия конфликта на "периферии мировой политики" на состояние европейской государственной системы [20].

Возникновение русско-японской войны было с ликованием встречено  в правящих кругах Германии, так  как "занятость" России на Дальнем  Востоке лишала ее возможности эффективно поддержать в Европе свою союзницу Францию. Французский историк П. Ренувен писал в 30-х годах, что "русско-японский конфликт был... счастливым событием для германской политики: так как Россия была неспособна оказать Франции военную поддержку, франко-русский союз вдруг утратил свое значение" [21]. Эта формулировка представляется слишком категоричной, хотя эффективность франко-русского союза тогда действительно оказалась под вопросом.

Неожиданные поражения России на море и на суше изменили ситуацию в Европе и в международных  отношениях в целом. Русская революция 1905-1907 гг. также серьезно повлияла на складывание комплекса причин первой мировой войяы, сковав на годы активность России как великой мировой державы. Ее армия и флот настолько пострадали во время войны и революции, что Россия надолго утратила роль крупного политического и силового фактора на мировой арене. Однако период резкого ослабления Российской империи должен был завершиться в обозримом будущем. Критической явилась фаза, когда Россия уже была не столь слабой, чтобы уклоняться от оказывавшегося на нее давления извне, но и не настолько сильной, чтобы рисковать участвовать в большой войне, как это было во время Боснийского кризиса 1908-1909 гг. [22].

Внешнеполитический паралич  Российского государства предоставил  германскому правительству возможность  использовать в своих интересах  переговоры о продлении русско-германского  торгового договора 1894 г., чтобы в качестве платы за благожелательный нейтралитет Германской империи во время русско-японской войны и используя резко возросшую потребность России в займах продиктовать ей свои условия нового торгового договора. Прусский министр торговли вскоре после возникновения войны на Дальнем Востоке предложил банкирам Мендельсону и Вашауэру не вступать в эмиссионные дела с Россией без предварительного уведомления правительства. Позднее соответствующие указания получил и Дармштадтский банк [23]. Бюлов весьма прозорливо отметил, что если Россия потерпит в войне полное поражение, она "вероятно любой ценой будет искать сближения с Англией и через ее посредничество с Японией и первым делом откажется от своей азиатской политики, но зато вновь обратится к европейской политике". Подписанный в июле 1904 г. российско-германский торговый договор предоставлял еще более благоприятные условия для германского промышленного экспорта в Россию, одновременно ужесточив условия российского аграрного экспорта в Германию [24].

Во время русско-японской войны Берлином были предприняты  две попытки "оторвать" Россию от Франции. 27 октября 1904 г. Вильгельм II направил Николаю II длинную телеграмму, в которой предложил царю для противодействия английским и японским угрозам объединить усилия Германии и России, к которым должна присоединиться Франция, несмотря на англофильские настроения Делькассе. Царь-де должен быть достаточно мудрым, чтобы понять, что британский флот совершенно не способен спасти Париж. При этом кайзер избегал слов "союз", или "альянс", так что германское ведомство иностранных дел в ходе дальнейших переговоров ссылалось на то, что предложение об альянсе исходило от России. В ноябре обе стороны даже рассматривали проекты соответствующего соглашения. Однако если Германия стремилась к заключению двустороннего союзного договора с Россией, к которому позднее могла бы примкнуть Франция, то Петербург выступал за включение Франции в континентальный союз с самого начала, чтобы сдерживать в нем германские амбиции. Поскольку это не устраивало Берлин, он вскоре утратил интерес к такому договору [25].

Через два месяца после  гибели российской эскадры у Цусимы, когда первая русская революция  только приближалась к кульминации, яхта Вильгельма II "Гогенцоллерн" подошла к острову Бьёрке в Ботническом заливе и бросила якорь невдалеке от яхты "Полярная звезда". Кузены "Вилли" и "Ники" обменялись визитами. В беседе обоих монархов, состоявшейся 24 июля 1905 г., кайзер уговорил царя подписать проект германо-российского договора, составленный германским ведомством иностранных дел в ноябре 1904 г. Это означало создание союза обоих государств без уведомления об этом Франции [26]. Статья 1 германо-российского союзного договора гласила: "В случае, если одна из двух империй подвергнется нападению со стороны одной из европейских держав, союзница ее придет ей на помощь в Европе всеми своими сухопутными и морскими силами" [27]. Добавление, внесенное царем в этот пункт договора, - слов "в Европе", сводило на нет все значение этого документа, на которое рассчитывали в Берлине. Бюлов решительно выступил против этого договора, так как в совместной войне новоявленных союзников против Англии Россия не была обязана предпринять наступление на Индию, Персию или оказать Германии поддержку на Дальнем Востоке, т.е. там, где конфликт России с Великобританией казался наиболее вероятным. Бюлов даже пригрозил уйти в отставку с поста рейхсканцлера [28].

В конечном счете, договор  в Бьёрке потерпел фиаско из-за сопротивления, оказанного ему в российском правительстве. Там прекрасно понимали, что заключение союза с Германией без оповещения об этом Франции обесценит франко-русский  союз и полностью подчинит Россию германским интересам. Получение Россией  займа в Париже укрепило ослабевший во время русско-японской войны франко-русский  союз и сопровождалось усилением  антигерманских настроений в стране.

Внешнеполитическая концепция  Бюлова потерпела серьезную неудачу, так как в его расчетах Бьёрке должно было быть не проявлением личной политики кайзера, а существенным элементом  развития германской континентальной  и "мировой" политики. Берлину  не удалось добиться того, чтобы, как  писала исследовательница Б. Фогель, "мощная, громадная, но еще не способная к использованию своего богатства Российская империя" превратилась в объект освоения в политических и экономических интересах германского империализма.

Несмотря на то, что германская экспортная индустрия занимала ведущие  позиции в России, которые благодаря  торговому договору 1904 г. продолжали укрепляться, это не повлекло за собой политической зависимости российского правительства от Германии. Напротив, возрастающий темп германского экспорта в Россию сопровождался ростом отчуждения между обоими народами, что отчетливо проявлялось в политико-публицистическом лозунге о "решающей схватке" между славянами и германцами. Нередко выдвигавшийся в советской историографии о русском империализме тезис, что царская Россия перед первой мировой войной превратилась в "полуколонию" Запада, не подтверждается состоянием германо-российских отношений [29]. В то же время опасения попасть в полуколониальную зависимость от Германии, обладавшей мощным экономическим потенциалом, приобретали во внутрироссийских политических дискуссиях все более заметные признаки внешнеполитической ориентации не только на Францию, но и на Англию [30].

Франция из-за резкого ослабления России фактически опиралась лишь на только что заключенное "Сердечное  согласие" с Англией. К тому же Франция переживала в это время  серьезные внутриполитические трудности. Сложилась ситуация, настолько благоприятная  для Германии, что впоследствии германская пропаганда изображала ее как доказательство принципиального миролюбия политики Берлина, не развязавшего войну. Однако нападение Германии на Францию едва ли было возможно, так как грозило  перерасти в мировую войну, к  которой Берлин не был готов. Гораздо  удобнее германским правящим кругам представлялось унижение Парижа в связи  с марокканским вопросом, когда султанат после англо-французского соглашения мог превратиться в монопольное  владение Франции [31]. В июле 1904 г. в инструкции германскому послу во Франции Бюлов писал, что "поступательное сокращение стран, в которых еще возможны свободный сбыт и неограниченная хозяйственная деятельность", не позволяет недооценивать значения Марокко для Германии и отметил соперничество между Францией и Англией, с одной стороны, и Германией - с другой [32].

Однако германское правительство  не могло ответить на англо-французское  соглашение аннексией Западного  Марокко, чего требовали пангерманцы. Так, Г. Класс, ставший в 1908 г. председателем Пангерманского союза [33], представлявшего интересы наиболее реакционных и шовинистических кругов господствующих классов страны. особенно рейнско-вестфальской тяжелой индустрии и прусского юнкерства, весной 1905 г. выпустил листовку под красноречивым названием "Овладение Западным Марокко - начало и предпосылка практической германской мировой политики" [34]. Но попытка осуществить аннексию каких-либо территорий в Марокко в 1904-1905 гг. превосходила реальные возможности империалистической Германии и неизбежно имела бы следствием дальнейшее сближение Англии и Франции.

Чтобы добиться практических результатов в проведении бюловской  концепции "мировой политики", Германия спровоцировала Первый Марокканский кризис. В ведомстве иностранных дел за войну с Францией выступал советник Ф. фон Гольштейн, обладавший большим влиянием в правящих сферах, а среди военных - шеф Большого Генерального штаба А. фон Шлиффен. В соответствии с "теорией заложника" германское правительство отводило Франции роль такового на Европейском континенте. Авторство этой теории приписывалось Гольштейну, однако обнародована она была в июне 1905 г. пангерманцем профессором Т. Шиманом. "Поскольку Англия и Франция вступили между собой в союз, Германия должна, прежде всего, разбить Францию, ... - писал он, - тот, кто наносит удар по Франции, бьет и по Англии. Для Германии Франция должна служить "заложником", обеспечивающим благоразумное поведение Форин оффис" [35]. Ослабив Францию, Берлин рассчитывал подорвать Антанту, обесценить или даже привести к развалу франко-русский союз.

В это время позиции  Франции в Марокко продолжали укрепляться. Созданный в середине лета 1904 г. французский Комитет по делам Марокко, ведущую роль в котором играли дельцы и финансисты, связанные с Алжиром, осенью того же года добился тайного соглашения с Испанией, по существу превращавшего большую часть Марокко в сферу влияния Франции и пресекавшего "постороннюю" деятельность во всем султанате. Это соглашение сохранялось в тайне даже от самого султана. Наряду с Комитетом по делам Марокко движущей силой французской экспансии в стране была фирма "Шнейдер-Крезо", закрепившаяся в султанате примерно за полгода до начала англо-французских переговоров о Марокко. Она была заинтересована в постройке алжиро-марокканских железных дорог, в сбыте оружия, в разработке рудных месторождений, а также в строительстве укреплений. Финансирование султана осуществляла фирма "Готш", являвшаяся представительством "Шнейдер-Крезо" [36]

Франция стала оказывать  давление на султана, чтобы принудить  его провести ряд выгодных для  Парижа мероприятий: реорганизовать под  французским руководством полицию  и создать государственный банк, предоставить французским фирмам железнодорожные  и горнорудные концессии и  т.д. Это была программа "тунисификации" Марокко, которую министр иностранных  дел Делькассе, тесно связанный  с фирмой "Шнейдер-Крезо", готов  был воплотить в жизнь. В выступлении  в палате депутатов он отстаивал  идею "мирного проникновения" в Марокко, которое после достижения "Сердечного согласия" Франция  будет осуществлять в союзе с  Англией [37].

Со своей стороны, немцы, находившиеся в Танжере и Фесе, не собирались свертывать свою деятельность в Марокко. Представитель фирмы  Крупна в стране В. Роттенбург, главным делом которого было сооружение берегового форта в Рабате, вооруженного артиллерийскими орудиями этой фирмы, в феврале 1905 г. прибыл в Берлин и от имени немцев, живущих в султанате, предложил установить над ним немецкий протекторат. Политика Германии в Марокко была тесно связана с германскими действиями в Малой Азии. Особое недовольство Берлина вызывала решительная поддержка, оказывавшаяся Делькассе фирме "Шнейдер-Крезо" в Османской империи, где она угрожала монопольным позициям Круппа в поставках оружия [38].

Бюлов принял решение эффектной  политической демонстрацией заставить  Францию уважать "права" Германии в Марокко. Немецкой колонии в султанате было предложено организовать в Танжере торжественную встречу кайзера, отправившегося во второй половине марта 1905 г. на пароходе "Гамбург" в путешествие по Средиземному морю. 31 марта Вильгельм II под давлением Бюлова и ведомства иностранных дел высадился в Танжере, где, кроме официальных лиц, его вышла встречать немецкая колония во главе со спешно вернувшимся из Берлина Роттенбургом. В публичном выступлении в присутствии французского поверенного в делах кайзер заявил о том, что Германия требует свободы торговли в Марокко и полного равноправия с другими державами, и объявил себя "защитником независимости" страны [39]. Эта речь явилась открытым вызовом Франции и Англии. В то время как Италия, Великобритания и Испания в качестве платы за "предоставление" Франции Марокко получили существенные уступки, Германия осталась без компенсации.