Эдмунд Дадли о королевской власти и церкви на рубеже XV-XVI веках

Послевоенный период был  также «похоронным маршем» для  постоянных баронских армий, которые  питали конфликт. Генрих VII, опасаясь дальнейшей борьбы, держал баронов под жёстким  контролем, запретив им обучать, нанимать, вооружать, и снабжать армии, чтобы  они не могли начать войну друг с другом или королем. В результате военная власть баронов уменьшалась, и тюдоровский суд стал местом, где баронские ссоры решались волей монарха.

На полях сражений, эшафотах и в тюремных казематах погибали не только потомки Плантагенетов, но и значительная часть английских лордов и рыцарства. Однако гибель в  сражениях наиболее честолюбивой части  знати привела к снижению желания  её остатков рисковать своей жизнью и титулами. При этом сами английские магнаты устали от войны – «их ряды поредели, и в некоторых случаях их власть на местах ослабела или была ликвидирована»²¹.

 

2.2. Парламент

В период войны Роз и  за некоторое время до него происходит и усиление влияния парламента. Династические коллизии и неудачи в Столетней войне заставляли английских королей, а также тех, кто боролся за престол, искать поддержки у населения — в первую очередь крупных городов. Именно представители этих сил могли — через парламент — не только распоряжаться финансами Англии, но и придавать юридическую силу тем или иным изменениям в верхних эшелонах власти. Если Эдуард III, распоряжавшийся огромной военной добычей и располагавший мощной армией, мог не обращать особого внимания на представителей сословий, то малолетним Ричарду II или Генриху VI, сомнительным искателям власти — Ричарду Йоркскому или Эдуарду IV — их поддержка требовалась ежечасно. XV век становится эпохой расцвета английского парламента, торжеством формальной юриспруденции с ее казуистическими законотворчеством и законотолкованием. Эдуард IV был обязан «славному городу Лондону» своим королевским титулом и своей королевской властью; никогда не забывая об этом, он стремился облекать все свои требования в законную форму и не раздражать сословия тираническими устремлениями, к которым был, безусловно, склонен. Так же действовал сначала и Ричард III, однако он переоценил свои способности к манипуляции общественным мнением, став на путь скорых и неподготовленных репрессий, что, в конечном счете, и привело его к трагическому финалу.

Значительных успехов  общины добились в сфере законодательства. К середине 15в. в Англии существовало два типа высших правовых актов. Король издавал указы (ордонансы). Парламентские  акты, принятые обеими палатами и королем, также имели силу закона - они назывались статутами.

Процедура издания статута  предусматривала выработку предложений  нижней палаты (билль). Затем билль, одобренный лордами, направлялся на подпись королю. Йорский статус 1322 г. гласил, что все дела, "касающееся положения сеньора нашего, короля… и … положения государства и народа, должны обсуждаться, получать согласие и приниматься в парламенте нашего господина короля и с согласия прелатов, графов, баронов и общины королевства"²². Иногда и королевские ордонансы основывались на предложениях палаты общин (например, ордонанс Генриха V о реформе денежной системы, 1421г.).

Палаты стремились влиять на назначение и отставку высших чиновников королевства. В XV в. складывается практика отстранения должностных лиц, обвиненных в серьезных нарушения законодательства, в злоупотреблениях, в других неблаговидных поступках. Парламент, впрочем, не имел юридической возможности увольнять неугодных ему чиновников, но под влиянием выступлений депутатов король был вынужден смещать со своих постов лиц с подорванной репутацией.

В условиях борьбы за королевский  трон и междоусобицы парламент легитимизировал  смену королей на английском престоле. Так, низложение Эдуарда II (1327г.), Ричарда II (1399г.) и последующая коронация Генриха IV Ланкастера были санкционированы парламентом. В палате общин часто радовалась весьма жесткая критика действий королей.

Судебные функции парламента также были весьма значительными. Они  входили в компетенцию его верхней палаты. К концу XIV в. она приобрела полномочия суда пэров и верховного суда королевства, рассматривавшего наиболее тяжкие политические и уголовные преступления, а также апелляции. Палата общин могла выступать в качестве ходатая сторон и представлять лордам и королю свои законодательные предложения по улучшению судебной практики.

Наконец, существовала еще  одна область деятельности парламента, очень важная для понимания роли этого института в государстве  и обществе. Являясь высшей судебной инстанцией и законодательным органом, парламент принимал многочисленные петиции по самым разным вопросам - как от частных лиц, так и от городов, графств, торговых и ремесленных  корпораций и т.д. Для их рассмотрения создавались специальные комиссии, но первоначально петиции поступали в палату общин.

Но, несмотря на некоторое усиление влияния парламента в XV в. – он всё же не являлся реальной политической силой. «''общины'' Англии присутствуют в общественно-политической жизни страны как голос общества, но не реальная сила политического управления… Аристократия доминировала в политической жизни страны»²³. По сути, парламент стал одним из инструментов управления в руках короля – «но мог порой критиковать его политику и министров…, хотя почти никогда – самого короля»²⁴. И как только необходимость в парламенте исчезала, он собирался значительно реже: с 1453 по 1509 гг. в среднем три раза в год.²⁵

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2.3. Генрих VII и его реформы

Внутренняя обстановка в  Англии была угрожающей. Многолетняя  борьба кланов Йорков и Ланкастеров  пагубно отразилась на состоянии  государственных институтов в Англии. Королевская власть утратила здесь  свои некогда сильные позиции, расцвёл  сепаратизм знати, опиравшейся на вооружённые  феодальные дружины. Могущественные магнаты  подчинили себе местное управление и суды.   Многие территории, города и отдельные представители дворянства в ходе политической борьбы XV в. добились широких вольностей и привилегий. Английская церковь, подчинявшаяся  Риму и обладавшая собственным правом и судами, не подлежала контролю королевской власти. Перед Тюдорами встала сложная политическая задача укрепления королевской власти, подавления очагов сепаратизма и консолидации страны²⁶.

«Со вступлением на престол  Генриха VII окончился длинный период кровавых междоусобиц»²⁷. Первый правитель из династии Тюдоров издавна пользуется особой  любовью и неизменно вызывает восхищение у английских (да и не только английских) историков: по их мнению, он не только освободил Англию от «тирана» Ричарда III, он к тому же восстановил в стране порядок и закон, укрепил власть монархии и вернул новую жизнь в английские институты власти. Поэтому его достижения многим кажутся громадными и долговечными. Особое умиление вызывают «бережливость» и «экономность» короля, накопившего под конец жизни огромную королевскую казну в полтора миллиона фунтов, хотя большинство историков с явной неохотой и сожалением упоминают о том, что под конец жизни он стал чересчур жадным и алчным, позволяя своим помощникам выжимать деньги из королевских подданных любыми средствами.

 Поскольку с законные  права на престол были шаткие, Генрих VII пытался опереться на фольклорную традицию, объявил себя наследником Артура (сына назвал Артуром). Вообще, очень старательно занимался самовосхвалением - лично редактировал хроники, поощрял написание историй своего правления, уничтожил массу документов предыдущего царствования.

Главной задачей, стоявшей перед королём, являлась не просто восстановление английской короны – «победитель при Босуорте смог основать новую династию; оставалось понять, сможет ли он создать новую монархию…»²⁸. Создать государство, в котором король должен не просто царствовать, а должен править.

В начале правления Генриха  страну охватил ряд восстаний. В 1487 г. в Дублине появился некий 11-летний Симнель, сын пекаря, которого ирландские йоркисты выдали за бежавшего сына герцога Кларенса, последнего представителя  династии Йорков. Начался мятеж баронов: короновав этого самозванца, они  собрали войска и высадились в  Англии, но были разбиты Генрихом VII в июне 1487 г – «уверенность короля в победе была настолько велика, что он, взяв в плен незадачливого  самозванца Симнеля, даже не казнил его, а сделал поваренком на королевской  кухне»²⁹. Второе восстание началось в 1497 г. в Корнуолле. Во главе него стоял некий Перкин Варбек. Помимо ряда баронов в восстании участвовали крестьяне, протестовавшие против высоких налогов. Перкин Варбек выдавал себя за младшего из сыновей Эдуарда IV герцога Йоркского Ричарда, на самом деле погибшего в свое время в Тауэре. Его притязания были признаны многими феодалами и даже королем Шотландии. В конце концов и это восстание было разгромлено, а Варбек взят в плен и повешен.Генрих VII энергично взялся за ее решение: распустил ливрейные феодальные дружины и сровнял с землей замки непокорных магнатов, решительно подавил несколько мятежей знати, уничтожив аристократические кланы тех, кто по праву крови мог претендовать английский престол (Линкольна, Уорвика, Суффолка, Кортни).  Конфискованные земли и имущество мятежников значительно пополнили королевскую казну, а частично были розданы сторонникам Генриха VII.

Он предпринял широкое  наступление на судебные права лордов, расширив юрисдикцию королевских слуг. Для наблюдения за исполнением статутов о роспуске вооруженных дружин знати  Генрих VII создал так называемую Звездную палату, которая превратилась в грозный  суд короля по делам политической измены, каравший противников королевского абсолютизма.

Генрих стремился поставить  все ведомства под свой контроль. Он не только передал функции Лорда-Казначея Казначею Палаты, ставшему таким образом  кассиром всего королевства, он еще  и постоянно вмешивался в дела последнего. Даже над Books of the Treasures of the Chamber Генрих работал сам, тратя на это нескончаемые часы. Счета двора  и всего королевства он вел  сам, не доверяя даже вышеупомянутому  Лорду-Казначею. Но главным стремлением  короля было собрать такую казну, которая избавила бы его от необходимости  обращаться за помощью к парламенту. И эту задачу он с блеском выполнил, так что в последние 13 лет его  царствования парламент созывался  только два раза. Довольно част был  приём «вил Мортона»: от людей, живших прилично требовали взноса в казну  на том основании, что их богатство  несомненно, а от живших скромно  – под тем предлогом, что бережливость их обогатила³⁰. Возможно, на проведение многих из его реформ повлияла довольно долгое пребывание в эмиграции во Франции (1471-1485 гг.). Таким образом, Генрих VII «восстановил в стране порядок» и «это явилось важной социальной реформой, но ещё не было “концом Средних веков”; скорее это было запоздалое осуществление чаяний средневековых англичан»³¹.

В первой половине XVI в. была усилена власть английского короля над слабо связанными с Лондоном окраинами - Уэльсом, Корнуоллом и северными графствами, для управления которыми были созданы специальные учреждения. Но король не стремился к уничтожению знати как таковой, считая ее естественной опорой престола.

Взамен старой аристократии Генрих VII стал насаждать новую, «тюдоровскую аристократию», всецело зависящую  от короны, даруя титулы и земли  своим приверженцам, возвышая их из рядов джентри. Новое дворянство (джентри) складывалось из тех представителей мелкого или среднего дворянства, которые перешли в своих поместьях  к товарному производству, разводили  овец, выгодно торговали шерстью  и другими продуктами своих поместий; помимо эксплуатации крестьян-держателей, джентри начинали успешно использовать наемный труд для обработки земель, быстро увеличивая свои доходы. Даже многие из окружавших его государственных  деятелей принадлежали к простолюдинам  или джентри, а не к наследственной знати: Ричард Фокс, главный министр  и епископ Винчестерский до встречи  с королём был школьным учителем в Херефорде; Джон Стайл, посол в  Испании, начал карьеру бакалейщиком; Эдмунд Дадли, служивший в лондонском муниципалитете, был небогатым дворянином. Впоследствии выходцы из этой «тюдоровской аристократии» начнут играть первостепенную роль. Генрих VII «в течение удивительно короткого времени сумел создать сеть финансового и административного контроля, и соответствующие документы никогда не выходили из рук государя и немногих избранных, а методы работы были придуманы исключительно ими…»³². Власть сосредоточена не в парламенте, не в руках наследственной и титулованной знати; власть сосредотачивается в руках короля и его чиновников. «Новое дворянство» не только с успехом заменило собой старую аристократию, но, постепенно, оказалось просто необходимой королю. «Тюдоровская аристократия» не хвалилась своей родословной, не владела огромными поместьями – она управляла; это скорее уже не аристократы в истинном значении, а слой чиновников. Они не восстанут из-за оскорбленной чести или ущемления их прав в какой-либо провинции – им платят, они работают.

 Подытоживая его правление  можно назвать Генриха VII архитектором тюдоровской монархии, которому суждено было вывести Англию из средневекового хаоса; человеком, при котором «Англия начала своё движение к превращению в великую европейскую державу»³³. Но в то же время, если исходить из предпосылки, что правлению Генриха предшествовал только лишь бесконечный хаос и разбой, если оценивать его достижения, ориентируясь на современные ценности, рисуя в воображении рачительного хозяина, заботливо по крохам собиравшего свое состояние и во избежание лишних трат даже оставившего в завещании распоряжение о весьма скромных похоронах для себя, столь высокая оценка его деятельности могла бы иметь какие-то основания. Если Генриха VII «и нельзя превозносить как изобретателя новых методов управления, он, тем не менее, весьма преуспел в исправлении старых»³⁴.

Нельзя забывать и о  том, что именно монархи из династии Йорков подготовили почву для  нового, сильного, централизованного  государства.

Однако при этом неизменно  существуют вопросы, которые обходят  стороной: например, нуждалась ли Англия в «спасителе», каковым часто  представляют Генриха; или чего именно «величие» Генриха стоило Англии; какими средствами была собрана королевская  казна; почему смерти Генриха открыто  радовались его подданные (по-видимому, неспособные оценить, с каким  великим человеком им пришлось иметь  дело); и, наконец, если в его правление  в стране был восстановлен порядок, почему две трети правления Генриха  приходятся на восстания и мятежи, которые происходили значительно  чаще, чем во время правления его  предшественника.

Подытоживая выше сказанное  можно предположить, что как и  любая переломная эпоха – эпоха  установления династии Тюдоров –  внесла свои коррективы и в политическое сознание привилегированного сословия. Именно в этот период появляются трактаты Джона Фортескью (ок. 1394-ок. 1476 гг.), Эдмунда Дадли (1462-1510 гг.). Стремясь восстановить подорванный войнами Роз авторитет монархии, Тюдоры исходили из веры в то, что способности, верная служба и преданность режиму должны быть основными причинами продвижения по службе, назначений и вознаграждения.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

3. Истоки трактата. Эдмунд Дадли и его «Древо государства» – взгляд из прошлого или рывок к будущему

 

3.1. Взлет и падение

Одним из крупных деятелей английского абсолютизма при  Генрихе VII был Эдмунд Дадли. Он родился в графстве Сессекс в семье дворянина, предки которого принадлежали к знатному, но небогатому роду. После обучения в Оксфордском университете, а затем в одной из юридических корпораций Лондона он успешно начал юридическую практику и скоро был удостоен звания юриста высшего класса. В конце царствования Генриха VII стал заниматься государственной деятельностью и быстро поднялся, пройдя такой путь: заместитель шерифа Лондона, депутат нижней палаты парламента и её спикер, член Королевского совета. Принимал активное участие в работе Звёздной палаты. Работал в особом комитете, в котором ведал проверкой феодальных владений короля, взиманием недоимок и различных штрафов в пользу короны с феодалов всех рангов и богатых горожан, возвращением ей земель, самочинно присвоенных различными аристократами во время войны Алой и Белой розы, сборами налогов, таможенных пошлин и других платежей и штрафов с купцов. В 1504 г. он был избран спикером Палаты общин. Работая на короля, Дадли не забывал и про себя, «он получал доходы с земель, находившихся в 13 графствах Англии»³⁵. Естественно, что против Дадли сложилась оппозиция придворных, аристократов и купцов и вступивший  на престол в 1509 г. Генрих VIII(1509-1547 гг.) пожертвовал фаворитом своего отца. Дадли был заключён в Тауэр. Его обвинили в попытке совершить государственный переворот и в 1510 г. казнили³⁶.