История русской общественной мысли второй четверти XIX века

51 Цимбаев Н. И. Славянофильство. М., 1986. С. 115, 116.

52 Christoff P. An introduction to nineteenth-century Russian Slavophilism: a study in ideas. Vol. 1. A.S.Khomiakov. Mouton, 1970. P. 8. См. также: Дмитриев С. С. Подход должен быть конкретно-исторический // Вопросы литературы. 1969. № 12. С. 80-81.

53 Гершензон М. О. Исторические  записки (о русском обществе). М., 1910. С. 137.

54 Кондаков И. В. «Раздвоение  единого» (Две линии в развитии  русской культуры) // Вопросы литературы. 1991. №7. родства»55. Надо сказать, что  в русле заданного подхода  в последнее время появляются  интересные работы, посвященные  детальному анализу позиции какой-либо  одной личности в многоуровневом общественном идейном споре56.

Поскольку одной из важных линий самоопределения личности в начале XIX в. становился обязательный выбор философской позиции, и  под все исторические, социально-политические теории подводилась философская  база, то распространенность и актуализацию идеи «особого пути» в России во второй четверти XIX в. со своих позиций  объясняли и фи

57 лософы . Как правило, они однозначно связывали этот феномен со слабостью только становящейся отечественной философской школы и с влиянием философии западноевропейской, в первую очередь германской, в ее главных направлениях - гегельянстве и шеллингианстве. Подчеркивалось и воздействие идей романтизма, как мирового художественного и философского движения. Таким образом объяснялись повышенный интерес к «народности», «самобытности», традиции, духовной жизни, представления о народе как носителе определенной «идеи» и о возможности «особого пути», и т.д. Этот подход вводил русскую мысль в мировые процессы и закономерности, снимая с нее налет уникальности и загадочности, однако поддерживал не слишком продуктивную в научном смысле тенденцию видеть в ней только производное, подражательное явление, лишенное внутренних и иных, кроме философских, пружин развития.

Вместе с тем, думается, имеет смысл переставить акценты: не немецкая философия и романтизм  спровоцировали появление русских  «аналогов», а русской мыслью, как  и европейской, из богатого «банка»  носившихся в воздухе идей были широко востребованы и положены в основу историко-политических концепций именно идеи немецкой философии и романтизма, в том числе и идея об «особом  пути». Анализ причин, общих и региональных, такой востребованности (актуализации) требует выхода на уровень междисциплинарных исследований, сочетающих знания и методы из всеобщей и отечественной истории, философии, истории культуры, социологии, интеллектуальной истории, но, очевидно, только такой

55 Цимбаев Н.И. Славянофильство. М., 1986. С. 240.

56 См., напр.: Видок Фиглярин: письма и агентурные записки Фаддея Булгарина в III отделение / Публикация, сост., предисл. и комментарии А.И. Рейтблата. М., 1998; Умбрашко К.Б. М.П. Погодин: Человек. Историк. Публицист. М., 1999; Тихонова Е.Ю. Белинский в споре со славянофилами. М., 1999; Иодко О.В. Сергей Семенович Уваров / Во главе первенствующего ученого сословия России. СПб., 2000.

57 См., напр.: Миллер О.Ф. Философские основы учения первоначальных славянофилов // Русская мысль. 1880. №№ 1,3; Колюпанов Н. Очерки философской системы славянофилов // Русское обозрение. 1894. №№ 7-1'1; Степун Ф. Немецкий романтизм и русское славянофильство // Русская мысль. 1910, март; Ковчегов П.А. Философия русских революционных демократов первой половины XIX в. (А.И. Герцен, В.Г Белинский). Кишинев, 1966; Флоровский Г. Вечное и преходящее в учении русских славянофилов // Начала. 1991. № 3; Лосский Н.О. История русской философии. М., 1991; Зеньковский В.В. История русской философии. Т. 1. Л., 1991; Хоружий С.С. Философский процесс в России как встреча философии и православия // Вопросы философии. 1991. № 5; Песков A.M. Германский комплекс славянофилов//Вопросы философии. 1992. №8; Кантор В.К. Западничество как проблема «русского пути» // Вопросы философии. 1993. № 4; Мюллер Э. И.В. Киреевский и немецкая подход на сегодняшнем этапе развития исторического знания может предоставить адекватные поставленным вопросам ответы, например:

1. о том, почему единой  осью для самых разных общественно-политических  конструкций (чаадаевской, затем в разных авторских вариантах «славянофильской», «западнической», а также концепции «официальной народности») в 1820-1850-х гг. становится идея особого исторического пути России, ее вынос из законов мировой истории, т.е. антиисторизм под маской демонстративного обращения к истории, а также ясно проступающий и связанный этим мессианизм;

2. о предмете общественной  полемики (если «особый путь»  так или иначе признавался всеми, то что обсуждалось и вызывало несогласия?);

3. о причинах известных  результатов общественной полемики, то есть, иначе говоря, о том,  почему различные варианты концепции  «особого пути» не смогли распознать  собственной общности и не  нашли общего языка для ведения  конструктивного диалога.

Поскольку традиционные для  советской историографии методики исследования в решении этих проблем  уже выработали свой запас и больше «не работают»58, то, по-видимому, следует  вести речь о поиске нового методологического  аппарата исследования.

Например, в свое время  принципиально иной путь выяснения  сущности и функционального значения «славянофильства» предложил С.Н. Трубецкой, полагавший, что оно составляло «первую попытку нашего общественного  самосознания»59, но на этом уровне, оперирующем  категориями национального сознания, соответствующих работ, сколько  это известно автору данного диссертационного проекта, сделано не было. О необходимости  обновления методологического аппарата писал В.А. Китаев, констатируя, что  пока такие попытки не дали убедительного  результата60.

Возникает вопрос, какие принципы, направления исследования и исходные посылки должна включить новая методология, какие пробелы восполнить. философия // Вопросы философии. 1993. № 5; Додин Е.Я. Славянофилы - романтики и реалисты // Культурология. Дайджест. М., 2001. № 2.

58

Характерна для иллюстрации  низкой рабочей продуктивности старой схемы ее неспособность выполнить  собственную задачу, а именно: жестко привязать идеи к экономическим  и политическим интересам их носителей  посредством определений консерватизма, либерализма или социализма. Иначе говоря: «.очень крупные историки затрудняются ответить вполне адекватно на вопрос о том, как можно соотнести консервативные и либеральные начала в мировоззрении многих русских мыслителей.» (Пустарнаков В.Ф. Либеральный консерватизм и либерализм в России XIX - начала XX вв.: различия и сходство / Либеральный консерватизм: история и современность. Материалы Всероссийской Научно-практической конференции. Ростов-на-Дону, 25-26 мая 2000 г. М., 2001. С. 12.). Кризис и изживание старой методологической модели выразились к 1990-м гг., в частности, в появлении большого количества работ, в которых авторы воздерживались от обширной аналитики и ограничивались добросовестным, без идеологических купюр, пересказом теоретических построений отдельных мыслителей николаевского периода российской истории - см., напр.: Благова Т.И. Родоначальники славянофильства: Алексей Хомяков и Иван Киреевский. М., 1995; Керимов В.И. Историософия А.С. Хомякова. М., 1989; и др.

59 Цит. по: Цимбаев Н.И. Славянофильство. М., 1986. С. 99.

60 Китаев В.А. Славянофильство  и либерализм // Вопросы истории. 1989. № 1. С. 142.

Прежде всего, вследствие длительного господства одной, при  этом крайне политизированной, методологической схемы, в отечественной, и особенно советской историографии всегда с достаточной подробностью освещались экономические «корни» той или  иной доктрины, тогда как отражение  в ней социокультурных установок  автора оставалось вне специальных  исследований. Вместе с тем, определения: «славянофил», «западник», представитель  «официальной народности» подразумевают  не только направленность убеждений, но и определенный культурно-психологический  тип. Не проводя детального на этот счет анализа, Н. Рязановский тем не менее назвал основными чертами представителя «официальной народности» прямодушие, решительность, преданность, высокую значимость моральных норм61. Исследование в этом направлении - как «официалов», так «славянофилов» и «западников» -целесообразным представляется продолжить.

Затем, господствовавшая схема  дуального противостояния прогрессивности  и реакционности идей (основанной на прогрессивности или реакционности  озвучиваемых этими идеями корпоративных  экономических и политических интересов), оставляла неуслышанными редкие голоса, протестующие против жесткости  этой схемы еще в 1860-1880-е гг.62. Среди  таких надолго невостребованных идей осталось, например, замечание  А. Градов-ского о связи между конструкцией «особого пути» и утопизмом .

В итоге в качестве методологической основы данного исследования были приняты  следующие тезисы:

1. общественная мысль (понимаемая  как размышления на философской  основе представителей общества  о самом обществе) не совершенно  жестко привязана к базису  экономических интересов ее носителей,  но определяется также их социокультурными  установками (могущими порой даже  вступать в противоречие с  объективными экономическими интересами), а, кроме того, имеет в эпоху  формирования буржуазных национальных  государств собственную логику  развития и выполняет определенные объективные задачи, главной из которых является теоретическое оформление базовых принципов национального самосознания;

2. складывающееся национальное  самосознание предполагает поиск  своего национального лица (самоидентификацию64) и формируется через противопоставление: «мы» и «чужие»;

61 Riasanovsky N. Nicolas I. P. 52.

62 См., напр.: Бестужев-Рюмин К. Славянофильское учение и его судьбы в русской литературе // Отечественные записки. 1862, март; Градовский А. Славянофильская теория государственности // Голос. 1881. № 159, 10 (22) июня.

63 Градовский А. Указ. соч. С. 1.

64 Идентификация, по К.  Хауссеру, например, это: «единство концепции самого себя, чувства собственной ценности.». См.: Зибер Б. Русская идея обязывает? Поиск русской идентичности в общественных дискуссиях XX века // АИРО - XX. Научные доклады и дискуссии. Темы для XXI века. Вып. 14. М., 2002. С. 15. последнее обстоятельство предполагает набор определенных мифов65 и, в частности, миф (иногда развернутый до уровня концепции) «особого пути» (и, соответственно, особого предназначения) своего народа в истории66; 3. функцию «общественной мысли» осуществляет группа интеллектуалов, вышедшая из некоторых социокультурных кругов, и, соответственно, отражающая в своих построениях определенные социокультурные установки.

Данная методология, отказывающаяся от работы со «славянофильством» и  «западничеством», как содержательными, а не субъективно-историческими  категориями, опирается на концепции  национализма, созданные прежде всего  в рамках теории модернизации и теол! рии зависимого развития .

Первая парадигма утверждает, в сжатом изложении А. Миллера: «Модернизацион ный процесс разрушает прежние институты, выступающие посредниками между индивидом и государством (цехи, гильдии, общины и т.п.). Индустриализация, возросшая социальная мобильность, широкое распространение требований политического равенства и участия -таковы обстоятельства, в которых формирование нового механизма идентификации становится необходимым»68. Национализм, таким образом, выступает, по мнению Э. Геллнера69 как по преимуществу политический принцип, который предполагает, что политическое и национальное целое должны совпадать. «Говоря о мифотворчестве национализма, - констатирует А. Миллер, - Геллнер подчеркивает его огромные возможности в создании новой ре

7П альности при опоре на мифы» .

Поясняя подобное понимание  мифа, С.Ю. Неклюдов отмечает, что миф  «удовлетворяет потребность в целостном  знании о мире, организует и регламентирует жизнь общественного человека.»71, а его создание, как констатирует Е. Левкиевская, обусловлено прежде всего тем, что «.миф является способом самоидентификации общества (или нации) в

65 Э. Смит в качестве  наиболее общих мифов такого  рода называет: веру в общих  прародителей; веру в некий «золотой  век», за которым в истории  последовал период упадка, сопровождавшийся  распадом страны, потерей независимости  и т.п.; веру в будущее возрождение  и др. См.: Лурье С.В. Национализм,  этничность, культура. Категории науки  и историческая практика // Общественные  науки и современность. 1994. №. 4.

66 В XIX в. такие мифы актуализировались в Германии, Италии, Польше, Армении, у финнов и др. Особенности социально-экономического развития этой группы стран позволили В. Хоросу связать подобную «коррекцию культурного кода» с концепцией различных эшелонов модернизации. См.: Яковенко И.Г. Свежий взгляд на историю (Размышления культуролога о книге В. Хороса «Русская история в сравнительном освещении») // Общественные науки и современность. 1999. № 1. С. 109-110.

67 См.: Миллер А. Национализм как фактор развития // Общественные науки и современность. 1992. № 1. С. 124. - Важной работой, высказавшей целостную концепцию национализма в контексте теории модернизации, до сих пор остается вышедшая в 1953 г. книга Карла Дойча «Национализм и социальные коммуникации» (в англоязычном варианте: DeutschK. Nationalism and Social Communication. N. Y., 1966).

68 Там же. С. 126.

69 Gellner E. Nations and Nationalism. Oxford, 1988.

70 Там же. С. 127.

71 Неклюдов С.Ю. Структура  и функция мифа // Мифы и мифология  в современной России / Под ред.  К. Ай-мермахера, Ф. Бомсдорфа, Г. Борюгова. М.: АИРО-ХХ, 2000. С. 29. мире, его отождествления с той или иной культурной, этнической или политической традицией, поскольку отвечает на вопрос «кто мы?», «какова наша система ценностей» . творя из хаоса современности исторический «космос», миф нивелирует наиболее острые страхи общественного сознания, помогая социуму пережить тяжелые потрясения. Например, миф о собственной «богоизбранности» рождался у различных народов в периоды этнического унижения как своеобразная этнопсихологическая компенсация»72.

В рамках теории зависимого развития, в частности, в известной  книге И. Уоллер-стайна73 национализм  рассматривается как побочный продукт  развития отстающего периферийного  или полупериферийного общества, сталкивающегося с тяготами принудительного перехода к новому типу хозяйствования и осознающего свою отсталость74. Национализм, с этой точки зрения, выражает идею национального освобождения и вместе с тем выполняет функции психологической компенсации. «Общество, осознающее свою отсталость, пытается как-то снять возникающий психологический Дискомфорт, по крайней мере его ослабить. С неизбежной закономерностью появляются идеи, компенсирующие сознание ущербности, которые облекаются в различные формы мессианизма и концепции жертвы»; так, в Польше «.осмысление судьбы страны в ХУ111 и XIX вв. породило образ Польши - Христа народов, своими страданиями и самоотверженностью искупающей грехи других. Мессианские концепции питались и идеей привнесения в общую копилку цивилизации сохраненных в более полном и чистом, чем где-либо, виде духовных ценностей. Весьма распространены были и представления о «преимуществах» отсталости. Возникала надежда на ускоренное развитие за счет «срезания извилин» и учета ошибок первопроходцев. При резко критическом отношении к опыту Запада возникал соблазн «особого пути», когда в качестве подлежащей срезанию извилины рассматривался весь опыт буржуазного развития в целом»75.