Деятели русской науки и культуры 18-19 вв. Михаил Щепкин

  Департамент образования  города Москвы

Государственное бюджетное образовательное учреждение среднего профессионального образования города Москвы колледж гостиничного хозяйства «Царицыно» №37

 

           

                        Реферат

по дисциплине История

На тему: « Деятели русской науки и культуры 18-19 вв. Михаил Щепкин»

 

 

 

 

 

                                                           

 

 

 

                                                               Выполнила 

студентка  группы Т-04.

                                                                                                Павлова М.

                                                                                                                                 

                                                

                                             

Москва

2014

 

 

 

 

Содержание

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Введение

 

 

Основоположник русского реалистического театра Михаил Семенович Щепкин (1788 - 1863) родился крепостным. Как художник, Щепкин завершил все те лучшие традиции, которые были до него в русском сценическом искусстве, и поднял театр на новую, более высокую ступень, открыв безграничные перспективы для его развития. Искусство Щепкина явилось выражением страстного протеста против крепостного права. Вся его жизнь была как бы обвинительным актом против ужасающей социальной несправедливости, которая губила в России все талантливое, все передовое. Щепкин стремился к защите интересов народа, выражал его чаяния, и это сближало артиста с передовыми общественными деятелями. Сонмы загубленных талантов словно выдвинули его как своего представителя на суд истории, и он блистательно справился со своей задачей. Щепкин был общественно-политическим борцом дворянского этапа русского освободительного движения.

 

О Щепкине написано много книг и статей, но самое ценное это то, что он сказал о себе сам" “Записки актера Щепкина". Они рассказывают о учении будущего актера, о системе воспитания, о пренебрежении к актерам со стороны “общества" - помещиков и чиновников.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Биография  Михаила Семеновича Щепкина

 

 

Михаил Семенович Щепкин - русский актёр. Основоположник реализма в русском сценическом искусстве.

Родился 6 ноября 1788 года в селе Красном Обоянского уезда Курской губернии в семье крепостного, управляющего имениями графа Г. С. Волькенштейна. Четырех лет от роду Щ. переехал вместе с родителями из Обоянского уезда на хутор Проходы, Суджинского уезда, бывший центром разбросанных верст на семьдесят графских поместий, управление которыми было поручено его отцу. Грамоте Щ. начали учить, когда ему не было еще и пяти лет, и первым его учителем был ключник хлебного магазина при винокуренном заводе, обладавший чрезвычайно скудными познаниями, не шедшими дальше механического чтения псалтыри и часослова. Обнаруживая уже в детстве богатые способности — пытливый ум, сообразительность и богатую память, — мальчик меньше чем в год усвоил всю науку учителя. В первое время он занимался с примерным прилежанием. Но когда учение утратило для него интерес новизны и не могло удовлетворить его любознательности, он начал уклоняться от школьных занятий, сведшихся к бесконечному повторению "задов". Его живая натура увлекала его на волю, и, наскоро прочитав положенный урок, он убегал в лес, где среди природы, которую он страстно любил, предавался наблюдениям за жизнью птиц и насекомых и одиноким играм. Отец его, видевший в суровом обхождении единственно верный педагогический прием, узнав про проделки сына, приказал учителю (бывшему, как крепостной графа Волькенштейна, его подчиненным) неуклонно применять к мальчику меры спасительной строгости. Тяжелые дни настали для маленького Щ.: его наказывали за "лень", за слишком быстрое чтение, за вопросы, которыми он осыпал учителя, не находившего на них ответа. Мать, которая в душе страдала за своего мальчика, но по нравам и взглядам того времени не смела вмешиваться в распоряжения мужа, со всеми предосторожностями добивалась, чтобы мальчика отдали к другому учителю, пока наконец ее старания не увенчались успехом. Маленького Щ. отправили к священнику графского села Кондратевки, находившегося в распоряжении Щ.-отца. Однако и тут Щ. мог почерпнуть очень мало знаний, так как сам священник был не образован. Семен Григорьевич, который, по словам Щ., "не удовлетворялся общими понятиями своего круга об образовании детей", хотел дать своему сыну солидное образование, конечно — доступное в его положении крепостного. И, вопреки настойчивым советам товарищей и соседей: ограничиться теми знаниями, которые были сообщены мальчику его прежними учителями, Щ.-отец решил отправить своего сына в Суджу для определения в уездное училище. Во время этой поездки случилось в детской жизни Щ. событие, которое, по его собственному признанию, имело решающее влияние на всю дальнейшую его жизнь. Остановившись вместе с отцом и матерью в Красном, резиденции графа, он попал на спектакль, устроенный графом для развлечения и забавы своих детей. Ставили оперу "Новое семейство", исполнявшуюся хорошим оркестром музыкантов и порядочным хором певчих из крепостных графа. Неожиданное зрелище так поразило и увлекло Щ., что с тех пор в горячей голове семилетнего мальчика беспрерывно роились декорации, оркестры, сцена и действующие лица. В нем уже в этом возрасте, как он пишет в своих записках, зародилась неугасимая страсть к театру, которая умерла только с последним его вздохом. Вскоре ему удалось осуществить свою мечту — быть не только зрителем, но и участником сценической постановки. Товарищ его по Суджинскому уездному училищу принес в класс комедию Сумарокова "Вздорщица". Маленький Щ. смог объяснить товарищам, что это — пьеса и что ее играют на сцене, и уговорил мальчиков разучить ее. Учитель отнесся сочувственно к этой затее и выбрал из всего класса семь учеников, поручив им роли. Щ., который за бойкость речи и живость темперамента попал в число исполнителей, было поручено играть слугу Размарина. Пьеса была разыграна в присутствии городничего, исправника и других влиятельных лиц города. Маленький Щ. привел всех в восторг своей непринужденностью на сцене и темпераментом, которого трудно было ожидать в таком ребенке. Спектакль был, по просьбе публики, поставлен во второй раз в доме городничего, и тут Щ. играл с не меньшим успехом, чем в первый раз. С этих пор неясное влечение к театру превратилось в нем, по его признанию, в сознательное и неодолимое стремление: он почувствовал в себе призвание актера. В 1802 г. Щ. был послан из Суджи в Курск, где поступил в народное губернское училище, которое тогда подготовлялось к преобразованию в гимназию. Сдав блестяще экзамен, он поступил в первых числах марта прямо в третий класс, а в июне уже перешел в четвертый первым учеником. В четвертом классе курс был довольно обширный: словесность, всеобщая и русская история, география, естественная история, Закон Божий, арифметика, геометрия и начальные понятия механики, физики и архитектуры; из иностранных языков преподавались латинский и немецкий. Обладая блестящей памятью и исключительным трудолюбием, Щ. при тогдашней системе преподавания, заключавшейся в диктовании по всем почти предметам учителями вопросов и ответов, заучивавшихся учениками наизусть слово в слово, — обнаруживал поразительные успехи, вызывая удивление учителей и товарищей, и все время своего учения считался первым учеником. Пристрастившись особенно к математике, он и другими науками занимался с неослабным рвением. Щ. и тогда уже проявлял замечательную черту своего характера, отличавшую его впоследствии от других его талантливых товарищей на сцене: рядом с искусством, которое обожал, он преклонялся перед наукой и знанием, стремясь всю жизнь при помощи упорного труда пополнить пробелы своего образования. Случайность помешала ему, однако, изучить иностранные языки, о чем он впоследствии очень скорбел. Свободное от школьных занятий время он посвящал чтению книг, в которых, благодаря знакомству с приказчиком книжного магазина, он не чувствовал недостатка. Большую пользу для своего развития Щ. извлек в это время из сближения с проживавшим в Курске поэтом И. Ф. Богдановичем, обратившим особое внимание на талантливого юношу. Давая ему книги из своей до вольно богатой библиотеки, он разъяснял ему непонятное в прочитанном и всячески поощрял в нем склонность к чтению, говоря: "Учись, учись, это и в крепостном состоянии пригодится". Смерть Богдановича скоро лишила юного Щ. руководителя, и он возвратился к единственному для него источнику знания: книжному магазину, откуда брал книги без разбора, по различнейшим предметам. Страсть его к театру между тем усиливалась с каждым днем. Обстоятельства так счастливо сложились для него в это время, что он мог свободно отдаться ей. В училище он близко сошелся с товарищем, никоим Городенским, родным братом по матери содержателей курского театра Барсовых, который часто проводил его в "раек" из оркестра, куда Щ. проходил вместе с музыкантами — крепостными графа Волькенштейна. Через Городенского же он познакомился с семьей Барсовых и часто бывал у них. Вскоре он проник и за кулисы, познакомился со всеми актерами и сделался общим любимцем. Он помогал всем, чем только мог. Музыкантам он таскал ноты в оркестр, для актеров переписывал роли, часто заменял суфлера. Но он не удовлетворялся уже ролью зрителя: его страстной мечтой было сделаться актером, театральные подмостки рисовались в его воображении землей обетованной. Но ему пришлось довольствоваться пока домашней сценой графа А. Волькенштейна, на которой он несколько раз играл в этот период. Четырнадцати лет он так хорошо сыграл на сцене Фирюлина в "Несчастии от кареты", что привел графа в восхищение.

 

На пятнадцатом году Щ. кончил свое учение в Курском народном училище, сдав блестяще выпускной экзамен. По просьбе директора училища Щ. был оставлен на некоторое время в Курске для участия в работе по копированию карты Курской губернии. Работу эту он выполнил, как и все, что ему когда-либо поручалось, хорошо и добросовестно. В это время в Курск приехал попечитель Харьковского университета для открытия гимназии, в которую было преобразовано народное училище. Щ. участвовал во встрече, устроенной приехавшему сановнику, и по поручению директора произнес торжественную речь, в которой выражал благодарность учеников за благодетельную перемену в жизни учебного заведения. Сам он, однако, не мог воспользоваться этой переменой, так как двери гимназии были закрыты для крепостных. Его школьное образование закончилось, и для него начиналась полная случайностей жизнь дворового человека. Около трех лет он состоял в рядах графской дворни, исполняя самые разнообразные обязанности: был "чем-то вроде графского письмоводителя и секретаря" (автобиография Щ.), рисовал узоры для графини, часто исполнял службу официанта. Иногда его посылали и в другие дома, где бывали большие вечера и бальные обеды; как лучший официант, он получал от "чужих господ" двойную плату: 10 рублей за вечер. Его способность исполнять всякое поручение добросовестно и безукоризненно, его умственное развитие, выделявшее его из людей его круга, его трудолюбие — все это делало Щ. необходимым и уважаемым человеком в графском доме. Вне сферы его обязанностей ему предоставлялась полная свобода, которой он пользовался для чтения книг из графской библиотеки и для сценических упражнений и посещений театра. Живя летом с графом в деревне, он сделался душой всех спектаклей, которые ставились для развлечения графской семьи на домашней сцене; зимой же он переезжал с графской семьей в Курск, где продолжал поддерживать общение с театром Барсовых.

 

Конец ноября 1805 г. сделался поворотным пунктом в жизни Щ., окончательно определившим его дальнейший жизненный путь — актера и артиста. В точно не установленный, но относящийся к концу этого месяца день был объявлен в театре Барсовых бенефис актрисы Лыковой. Должны были поставить драму "Зоя". В последние дни оказалось, что один из актеров, Арепьев, который должен был играть роль почтаря Андрея, не может выйти из трактира, так как пропил свое платье и остался в одной рубашке. Щ. попросил очутившуюся в критическом положении Лыкову поручить ему эту роль. Та с позволения Барсова согласилась на это. В три часа времени Щ. уже знал свою роль "назубок". Нарядившись в ботфорты, которые "приходились на все ноги и возрасты", он играл свою роль задыхаясь от волнения и весь в жару. Щ. рассказывает в своих записках, что хотя события этого дня, которым он обязан всем в своей жизни, запечатлелись в его памяти до мельчайших подробностей, он, однако, совершенно не помнил, как его приняла публика и как он играл; он помнил только, что, когда окончил свою роль, он ушел под сцену и разрыдался, как ребенок, от волнения и счастья. Дебют его на публичной сцене оказался удачным: публика хвалила его, актеры поздравляли, а граф выразил свое одобрение, поцеловав его и подарив ему триковый жилет. С этого времени ему начали давать в театре Барсовых небольшие роли. Не состоя членом труппы, а заменяя лишь часто отсутствующих актеров, он до 1808 г. не имел определенного амплуа и не выбирал себе сам ролей, а играл все, что необходимо было для составления спектакля, причем ему часто приходилось заучивать свою роль в несколько часов. Ему доводилось в одних и тех же пьесах в разное время играть разные роли; так, например, в "Железной маске" он, начиная с роли часового, дошел до роли маркиза Лувра, а в "Рекрутском наборе" переиграл все мужские роли. Но, несмотря на все разнообразие ролей (за которое он получил в театре кличку "контрабандной подставки") и на часто скоропоспешную подготовку к ним, он всегда играл хорошо, выделяясь из среды своих товарищей — профессиональных актеров — душевным подъемом, страстью и более сознательным — вследствие умственного превосходства — пониманием ролей. В 1808 г. Щ. был принят окончательно в труппу Барсовых с определенным амплуа — на комические роли — и с жалованьем, которое, по имеющимся сведениям, возросло в 1810 г. до 350 рублей в год.

 

Этот пятилетний период артистической деятельности Щ. относится к тому времени, когда театр в России был еще юным учреждением, не успевшим выработать высоких классических образцов. Отличительными чертами театрального искусства того времени были высокопарная декламация, искусственность в выражении чувства и неестественно трагическая жестикуляция, что вполне соответствовало напыщенным французским трагедиям, которые в то время ставились, и витиеватому языку Сумарокова и его последователей, влияние которых на русский театр было тогда безраздельно. Умственный и художественный уровень деятелей сцены оставлял желать лучшего. Вербуясь почти исключительно из крепостных, по большей части невежественных недоучек, актеры, попав в атмосферу случайностей и постоянного нервного напряжения, предавались бесшабашному разгулу и пьянству. Постоянная же зависимость от капризов своих помещиков и произвола тогдашних властей завершала нравственную неустойчивость и упадок среды. Совершенно незавидным было и положение актера в обществе. На актера смотрели как на человека, которого судьба предназначала для увеселения и развлечения более счастливых людей; вне сцены же актер третировался как низшее существо, недостойное общения с порядочными людьми. Щ., составлявший исключение из всей массы актеров по своему умственному развитию и пониманию высокого значения сценического искусства, не мог примириться с унизительным положением служителей этого искусства. Он чувствовал также несовершенства форм и приемов театральной постановки и игры; он уже тогда предчувствовал, как говорит о нем граф Соллогуб, как высоко призвание художника, когда он точным изображением природы не только стремится к исправлению людей, что мало кому удается, но очищает их вкус, облагораживает их понятия и заставляет понимать истину в искусстве и прекрасное в истине. Не имея, однако, перед собой ни одного образца, ни одного актера, который бы верно понимал сценическое искусство и давал бы верное изображение жизни на сцене, Щ. не мог создавать себе идеала представляемого лица, не мог не поддаться вредным традициям и формам своего времени. "Но нет такой неестественной формы, — говорит о нем С. Т. Аксаков, — которая не могла бы быть одушевлена, а Щ., одаренный необыкновенным огнем и чувством, оживлял ими каждое произносимое слово". Но если изменить отношение общественного мнения к профессии актеров ему было не так легко (оно изменилось значительно позже под долголетним влиянием деятельности его и всей блестящей плеяды артистов 30-х, 40-х и 50-х годов), то эмансипироваться от традиционных форм сценического искусства конца XVIII века ему помог счастливый случай. Событие, совершившее полный переворот в развитии его сценического таланта, случилось в 1810 г., когда он нашел в вельможе екатерининских времен то, что он напрасно искал в собратьях по ремеслу. В селе Юноповке, Харьковской губернии, ему довелось увидеть игру старого князя Прокофия Васильевича Мещерского, исполнявшего на домашней сцене роль Салидара в пьесе Сумарокова "Приданое обманом". Сначала простая и естественная игра Мещерского показалась ему полным отрицанием искусства, но чем больше он смотрел на эту игру, тем выпуклее и поразительнее восставал перед ним образ скупого Салидара. Впечатление, которое он вынес, было так велико, что к концу пьесы он заливался слезами, что всегда бывало с ним в минуты сильных потрясений. В этот день он понял, что верное изображение действительности дает только простая и естественная игра, и он решил усвоить манеру игры князя Мещерского. Заучив наизусть всю пьесу, он удалялся в лес, где пробовал разыгрывать разные роли пьесы, подражая кн. Мещерскому. Но как он ни старался, ему не удавалось принять простой и естественный тон. Эта неудачная попытка показала ему, что труднее всего на сцене бывает выдержать именно простой тон. Но трудности не могли его пугать, когда их преодоление приводило к совершенствованию таланта. Великий труженик не в меньшей мере, чем талантливый артист, он всю жизнь работал над своим талантом, изучая роли в мельчайших выражениях слова, жеста и мимики. И он достиг в этом значительного успеха еще в молодые годы своей провинциальной сценической деятельности.

 

До 1816 г. Щ. играл в труппе Барсовых. Каждый спектакль был шагом вперед для молодого артиста. И он был вознагражден вниманием курской публики, полюбившей его и видевшей в нем вдохновенного артиста, как бы родившегося для театра. В 1812 г., вероятно, Щ. женился на воспитаннице генерала Чаликова, Елене Дмитриевне. Увлекшись ее красотой и встретив в ней взаимность, он долго не решался открыть ей, что он крепостной, но последнее обстоятельство не помешало Елене Дмитриевне сделаться его женой и оставаться его верным и добрым другом до конца жизни. В начале 1816 г. антреприза Барсовых в Курске прекратилась по случаю переделки дома Благородного собрания, в котором помещался театр. В отчаянии от этого обстоятельства Щ. переехал в деревню, где занялся чтением исторических сочинений. Но в июле этого года он получил через П. Е. Барсова приглашение поехать в Харьков на комические роли в театре Штейна и Калиновского. Щ. с радостью принял это предложение, так как, помимо того что оно давало ему возможность продолжать сценическую деятельность, без которой он не представлял жизни, он считал большим счастьем попасть именно в эту труппу. Основанный в 80-х годах XVIII столетия театр Штейна сыграл крупную роль в истории русской провинциальной сцены, так как самые лучшие артисты в провинции прошли через его школу. Кочуя преимущественно по городам южной России, труппа Штейна появлялась время от времени и на севере, вплоть до Нижнего Новгорода, и всюду ее встречали с удовольствием и радушием. К тому же Щ. был рад выступить перед харьковской публикой, более интеллигентной, а потому и более требовательной, справедливо полагая, что более критическое отношение к его таланту заставит его более усердно работать и развиваться. Взявши отпуск у графини и распростившись с семьей, он с двумя рублями в кармане отправился в Харьков. С этих пор для Щ. началась скитальческая жизнь провинциального актера, продолжавшаяся до его поступления на московскую сцену. Недолго пробыв в Харькове, Щ. переехал в Полтаву, куда труппа Штейна была приглашена малороссийским генерал-губернатором, князем Николаем Григорьевичем Репниным, устроившим в своей резиденции театр, директором которого был назначен автор "Наталки-Полтавки" И. П. Котляревский. Однако ввиду того, что полтавские театральные сборы не покрывали расходов, труппе пришлось разъезжать по всем южным городам, где устраивались ярмарки. Щ., талант которого под влиянием лучших артистов труппы, и в особенности актера Угарова, достиг значительного расцвета, играл во всех пьесах, поставленных труппой, неутомимо работая над усвоением новых ролей довольно богатого репертуара. Страстно полюбив природу, речь и песню Малороссии, он часто выступал в малороссийских пьесах и неподражаемо играл в "Наталке-Полтавке" и "Москале Чаривнике"; в этих пьесах с ним мог сравниться только один Саленик, известный тогда на юге актер, приводивший самого Щ. в восхищение. Опередив быстро своих товарищей, Щ. сделался любимцем публики, и одно его имя обеспечивало сборы. Материальное его положение тоже улучшилось: ему было положено самое большое жалованье — 1500 рублей в год. В 1818 г. князь Репнин решил, "в награду таланта актера Щепкина и для основания его участи", устроить спектакль по подписке с целью выкупить Щ. на собранные таким образом деньги из крепостного состояния, причем сам князь первый подписал 200 рублей. Живейшее участие в этом сборе приняли будущий декабрист князь C. Г. Волконский и много знатных лиц из дворянства, а также и представители купечества. Было собрано 7207 рублей, а так как на выкуп Щ. понадобилось 10000 рублей, то недостающую сумму взял на себя кн. Репнин. Вместе со Щ. были выкуплены у наследников графа Волькенштейна его отец, мать, жена и дети. В то время, однако, Щ. только перешел в собственность другого помещика — князя Репнина. Окончательно же он был отпущен лишь 18 ноября 1821 г., а семью его отпустили значительно позже, когда Щ. выдал князю Репнину четыре векселя по 1000 рублей с поручительством автора "Словаря достопамятных людей" и "Истории Малороссии" Бантыш-Каменского.