Сциентизм и антисциентизм

 

Все эти ограничения научного метода хорошо известны методологам  науки, но обычно практически не осознаются самими исследователями. Примером такого игнорирования могут служить  высказывания современного сциентиста, проповедника атеизма Р. Докинза: «Наличие или отсутствие мыслящего сверхъестественного  творца однозначно является научным  вопросом, даже если практически на него нет — или пока ещё нет— ответа. И это также касается подлинности  или ложности всех историй о чудесах, при помощи которых религии поражают воображение верующих толп». В этой фразе ясно выражено кредо сциентизма, которое было сформулировано Б. Расселом: «Любое достижимое знание должно обретаться научным методом; то, что не может  быть открыто наукой, не может быть известно человечеству». Этот тезис  выражает безграничную веру в науку, однако сам он не может быть проверен научным методом и, следовательно, относится к сфере мифа (в указанном  выше смысле слова).

 

Миф сциентистов заключается  в вере в вечно существующую, саморазвивающуюся  материю, продуктом в конечном счете  случайных изменений которой  являются все существующее, в том  числе и человеческое сознание. Поэтому  постулируется отсутствие принципиальных различий между человеком и другими  животными. Такие представления  о мире имеют ряд следствий  в областях морали и политики, которые  явно проявились в XX в. С точки зрения сциентизма мораль не имеет каких-либо непреложных оснований: это лишь продукт эволюции и общественного  развития. Традиционно мораль трактуется с точки зрения оппозиции добра  и зла: моральное поведение —  это следование добру. Для сциентиста не существует объективной природы  морали, и она объясняется в  рамках противопоставления «полезного»  и «вредного»: моральное поведение  должно приносить пользу индивидууму, коллективу или человечеству в целом. Тем самым категорический императив  о моральном долге заменяется гипотетическим — «ты должен поступать  так, если хочешь получить ту или иную выгоду». При этом, в зависимости  от того, какая из выгод будет  рассматриваться человеком в  качестве главной, могут иметь место  различные последствия. Если человек  стремится к достижению лишь своей  личной выгоды — это будет эгоистический  моральный релятивизм. Но и утверждение  общественной или государственной  пользы в качестве высшего морального авторитета также чревато малоприятными  результатами — в этом случае мы приходим к тоталитаризму в той  или иной форме (коммунизм, социал-дарвинизм, нацизм). И действительно, сциентизм, ставя человеческую личность в один ряд с явлениями природы, рассматривает  ее как подчиняющуюся природным  законам, и поэтому доступную  «разумному» регулированию сверху. Примером построения подобного общества на началах научного разума служит история СССР.

 

Итак, основываясь на представлении  о границах науки и подчеркивая  дегуманизирующие следствия сциентизма, антисциентисты предлагают альтернативную оценку роли науки. У них можно  выделить два типа интерпретации  взаимоотношения науки и вненаучных форм знания. Первый тип восходит к  концепциям Ф.Ницше и О.Шпенглера, которые, говоря языком методологии  науки, отрицали у науки особый эпистемологический статус. То есть они считали, что  наука — это миф современности, который не может претендовать на абсолютное познание истины даже о  материальном мире. Ведь научные парадигмы  постепенно сменяют одна другую, и  невыводимы друг из друга: переход к  новой парадигме связан с прозрением, интуицией, сменой базовых установок, а не с накоплением фактов. Последователями  данной точки зрения в русле постпозитивизма  являются П.Фейерабенд, М.Хессе и  др.

 

Ко второму типу интерпретации  этой проблемы можно отнести точку  зрения, согласно которой наука, с  одной стороны, и религия, мифология, искусство, с другой стороны, существенно  различаются и составляют как  бы два полюса в современной культуре. Но в то же время между ними нет  непроходимой грани. Более того, они  имеют тенденцию к сближению. Эта точка зрения восходит к идеям  Ф.М.Достоевского, Н.Рериха, П.Тейяра де Шардена, А.Н.Уайтхера и др.

 

Ф.М.Достоевский говорил  о необходимости движения человечества к целостной гармоничной культуре, к доброму разуму. Если, по его  словам, истина (наука) и Иисус Христос (добро) разойдутся, то он предпочитал  остаться с добром, а не с истиной. Он критиковал науку (или как он выразился  «полунауку») именно за то, что в  ней нередко отсутствует гуманизм, добро. Разум без добра его настораживал. Такой рационализм он не принимал, так как уловил зарождавшуюся тенденцию сциентизации общественной жизни и выступил против нее, то есть против того, чтобы видеть в науке единственную систему понимания мира и человека.

 

П.Тейяр де Шарден исследовал вопрос о необходимости сближения  и слияния науки и религии. Причем сам использовал достижения науки в своей христианской доктрине, создавая эволюционное христианство. По сути дела христианство принимает  у него «онаученный» вид. Это христианский модернизм, который ищет новый образ  религии, новый образы веры и знания, новый синтез религии, науки, искусства, морали. Религия превращается у Тейяра де Шардена в иную систему знания. Это знание о смысле универсума, о совершенстве, об абсолюте, о прогрессе, об идеале, о добре, о единстве мира. В книге «Феномен человека» Тейяр  де Шарден назвал этот нарождающийся  синтез науки, этики и религии  «конвенцией духа».

 

Близкие по смыслу идеи развивал и А.Н.Уайтхед. По его мнению, науке  и религии присущ давний конфликт. Но он должен быть преодолен, так как  от этого зависит дальнейший ход  истории, потому что наука и религия  – это две самые мощные силы, оказывающие влияние на людей. Уайтхед, будучи сам крупным ученым – математиком  и философом, отвергает тезис, что  религия всегда заблуждалась, а наука  всегда была права. Религия, утверждает он, существенно модернизирована  к 20-му веку. Наука еще более изменилась. И в религии, и в науке имеют  место уточнения, изменения, модификации, то есть им присуща внутренняя динамика. Рассматривая некоторые примеры  из истории науки, Уайтхед считает, что научная и религиозная  картины мира не до такой степени  противоречат друг другу, как это  всегда считалось. Поэтому им нужно  отказаться от взаимных анафем. Он пишет, что существуют более полные истины и более благоприятные перспективы, в рамках которых может произойти  примирение между сокровенными религиозными взглядами и более тонким научным  видением. Исходя из этого, Уайтхед  считает, что наука и религия  могут очень удачно дополнять  друг друга, так как наука изучает  общие закономерности физических явлений, а религия «погружена в созерцание моральных и эстетических ценностей».

 

В православном богословии задачу примирения науки и религии решали многие апологеты XX в., например В.Н. Ильин, В.В. Зеньковский, Н.И. Иванов, Л. Цыпин  и другие.

 

Экзистенциалисты во всеуслышание заявляют об ограниченности идеи гносеологической исключительности науки. В частности, Серен Кьеркегор противопоставляет  науку, как неподлинную экзистенцию, вере, как подлинной экзистенции, и, совершенно обесценивая науку, засыпает ее каверзными вопросами. Какие открытия сделала наука в области этики? И меняется ли поведение людей, если они верят, что Солнце вращается  вокруг неподвижной Земли? Способен ли дух жить в ожидании последних  известий из газет и журналов? «Суть  сократовского незнания, – резюмирует подобный ход мысли С. Кьеркегор, – в том, чтобы отвергнуть со всей силой страсти любопытство всякого  рода, чтобы смиренно предстать перед  лицом Бога». Изобретения науки  не решают человеческих проблем и  не заменяют собой столь необходимую  человеку духовность. Даже когда мир  будет объят пламенем и разлагаться  на элементы, дух останется при своем, с призывами веры. Трактовать изобретение микроскопа как небольшое развлечение – куда ни шло, но приписывать ему серьезность было бы слишком... Претенциозные натуралисты делают из «законов» «религию». Главное возражение, выдвигаемое Кьеркегором против естественных наук (а в действительности против позитивистского сциентизма), состоит в следующем: «Возможно ли, чтобы человек, воспринимая себя как духовное существо, мог увлечься мечтой об естественных науках (эмпирических по содержанию)? Естествоиспытатель – человек, наделенный талантом, чувством и изобретательностью, но при этом не постигающий самого себя. Если наука становится формой жизни, то это великолепный способ воспевать мир, восхищаться открытием и мастерством. Но при этом остается открытой проблема, как понимать свою духовную суть».

 

Антисциентисты уверены, что вторжение науки во все  сферы человеческой жизни делает ее бездуховной, лишенной человеческого  лица и романтики. Дух технократизма  отрицает жизненный мир подлинности, высоких чувств и красивых отношений. Возникает неподлинный мир, который  сливается со сферой производства и  необходимости постоянного удовлетворения все возрастающих вещистских потребностей. М. Андре призывает «хорошо осознать, что население мира и особенно та часть молодежи, которая желает расцвета мысли, которая хочет во что бы то ни стало «мочь со всей свободой любить мудрость», без упущения, раздражена тем, что, видит науку, превращенную в сциентизм и завладевающую  областями, где она может служить  линией поведений». Адепты сциентизма исказили жизнь духа, отказывая ему  в аутентичности. Сциентизм, делая  из науки капитал, коммерциализировал науку, представил ее заменителем морали. Только наивные и неосторожные цепляются  за науку как за безликого спасителя.

 

Яркий антисциентист Г. Маркузе  выразил свое негодование против сциентизма в концепции «одномерного человека», в которой показал, что  подавление природного, а затем и  индивидуального в человеке сводит многообразие всех его проявлений лишь к одному технократическому параметру. Те перегрузки и перенапряжения, которые  выпадают на долю современного человека, говорят о ненормальности самого общества, его глубоко болезненном  состоянии. К тому же ситуация осложняется  тем, что узкий частичный специалист (homo faber), который крайне перегружен, заорганизован и не принадлежит  себе, – это не только представитель  технических профессий. В подобном измерении может оказаться и  гуманитарий, чья духовная устремленность будет сдавлена тисками нормативности  и долженствования.

 

Бертран Рассел, ставший в 1950 г. лауреатом Нобелевской премии по литературе, в поздний период своей деятельности склонился на сторону антисциентизма. Он видел  основной порок цивилизации в  гипертрофированном развитии науки, что  привело к утрате подлинно гуманистических  ценностей и идеалов. Майкл Полани – автор концепции личностного  знания – подчеркивал, что «современный сциентизм сковывает мысль не меньше, чем это делала церковь. Он не оставляет места нашим важнейшим  внутренним убеждениям и принуждает нас скрывать их под маской слепых и нелепых, неадекватных терминов».

 

Крайний антисциентизм приводит к требованиям ограничить и затормозить  развитие науки. Однако в этом случае встает насущная проблема обеспечения потребностей постоянно растущего населения в элементарных и уже привычных жизненных благах, не говоря уже о том, что именно в научно-теоретической деятельности закладываются «проекты» будущего развития человечества.

 

Дилемма сциентизм-антисциентизм  предстает извечной проблемой социального  и культурного выбора. Она отражает противоречивый характер общественного  развития, в котором научно-технический  прогресс оказывается реальностью, а его негативные последствия  не только отражаются болезненными явлениями  в культуре, но и уравновешиваются высшими достижениями в сфере  духовности. В связи с этим задача современного интеллектуала весьма сложна. По мнению Э. Агацци, она состоит  в том, чтобы «одновременно защищать науки и противостоять сциентизму».

 

Список литературы

 

Д. Антисери, Дж. Реале. Западная философия от истоков до наших  дней. От Возрождения до Канта.

 

Т.Г. Лешкевич. Философия науки: традиции и новации. Сциентизм и  антисциентизм.

 

А.И. Тихонова. Сциентизм и  антисциентизм.

 

В.П. Визгин. Границы новоевропейской  науки: модерн/постмодерн.

 

С.Л. Худиев.

 

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://referat.ru/