Архитектура после октября 1917 года

Архитектура первых лет Октября  одухотворена великими демократическими идеалами социалистической революции. Это были годы строительства первых промышленных сооружений, возводившихся  по плану электрификации России, и  увлечения проектами, в которых  воплощались новые принципы расселения в социалистической республике, годы возникновения новых типов общественных зданий для города и деревни, связанных  с выполнением программы культурной революции. Это были годы создания первых советских мемориальных сооружений, проникнутых революционным пафосом, годы осуществления ленинского плана  монументальной пропаганды.

Революция открыла перед  архитекторами небывалые творческие перспективы. Декреты Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета "О социализации земли" (19 февраля 1918 г.) и "Об отмене права частной  собственности на недвижимости в  городах" (20 августа 1918 г.) создали  предпосылки для развития советского градостроительства. В программах, принятых на съездах партии в 1919 и  в 1924 г., намечались пути разрешения проблемы жилья в государстве.

Декрет Совета Народных Комиссаров "О снятии памятников, воздвигнутых в честь царей и их слуг, и  выработке проектов памятников Российской социалистической революции", опубликованный 14 апреля 1918 г., - Ленинский план монументальной пропаганды - предложил архитекторам, художникам, деятелям театра, кино и  музыки значительные темы для создания произведений агитационного искусства. Известный декрет Совнаркома "О  регистрации, приеме на учет и сохранении памятников искусства и старины, находящихся во владении частных  лиц, обществ и учреждений" (5 октября 1918 г.) закрепил уже начатые работы по охране памятников архитектуры, которые  велись буквально с первых дней революции.

Октябрьская революция отметала старое, уничтожала чуждое. Вместе с  тем новая эпоха вбирает то ценное, что не только зародилось, но и живет в уходящем. Поэтому не раз на страницах работы, посвященной рождению советской архитектуры, мы будем возвращаться к строительной практике и особенно к неосуществленным замыслам выдающихся зодчих предреволюционной России.

Вопрос о связях предреволюционной  и советской архитектуры не нов  в искусствоведческой литературе5. Однако правильно ответить на него иногда мешали привычные оценки архитектурной жизни последних предреволюционных десятилетий.

Развитие русской архитектуры  первых семнадцати лет XX в. чаще всего  представлялось по простой схеме: кризис классицизма во второй половине XIX в. заканчивается увлечением ложно  трактованными декоративными формами  византийской и древнерусской архитектуры, а на рубеже веков на смену им приходит стиль "модерн". Вскоре архитекторы  убеждаются в бесперспективности и  этого нового стиля. Они ищут возможности  обновления архитектуры, обращаясь  к безордерным композициям древнерусского зодчества, к памятникам Новгорода, Пскова, реже к архитектуре конца XVII в. Поняв, что и этот путь не мог привести к удачам, архитекторы пытаются возродить формы национальной архитектурной классики конца XVIII - первой трети XIX в. или же возвращаются к мотивам ренессанса.

В архитектуре начала века складываются понятия о художественных направлениях: "модерн", "древнерусское", "неоклассицизм". Однако эта терминология отражала лишь характер архитектурной  формы, некоторые стилистические черты. Действительная картина развития градостроительных  принципов, новых типов жилых  и общественных зданий, вызванных  изменением социальной обстановки, было много сложнее.

До недавнего времени, исходя из упрощенной схемы, многие, исследователи  противопоставляли "модному, пустому" стилю "модерн" те направления, идеологи которых обращались к национальной архитектурной классике. Нередко обращение к ней безоговорочно признавалось прогрессивным в развитии архитектурных форм, стиля архитектуры начала века. Отвечая на вопрос о судьбах художественных направлений в 1917-1923 гг., искусствовед как будто вправе, в частности, говорить о дальнейшем развитии неоклассицизма, обновленного романтикой революции, хотя здесь он и встречается не с отдельными чертами или тонкими аналогиями, а чаще всего с откровенным повторением конкретных приемов и форм, с общностью стилевых признаков.

Но об этих ли внешних чертах следует говорить, анализируя связи  предреволюционной и советской  архитектуры? Общеизвестно, что в  периоды кризиса общественных формаций развитие нового содержания опережает  развитие форм, происходит в старой оболочке. Поэтому не правильнее ли искать то, что скрыто за поверхностью явлений, выявить живые тенденции в развитии градостроительства и типов зданий в предреволюционной русской архитектуре, проследить их судьбы в советской архитектуре первых лет революции? При этом надо отказаться не только от переоценки значения внешних стилевых признаков, но и от встречающегося в искусствоведческой литературе определения русской архитектуры 90-х годов XIX- начала XX в. как только "безыдейной", порожденной временем, когда "окружающая действительность не ставила перед архитекторами больших идейных и художественных проблем"2.

В литературоведении, театроведении  и в работах по истории изобразительного искусства такое отношение ко времени последних предреволюционных  десятилетий почти преодолено, но в архитектуроведении иногда оно еще продолжает бытовать3. Это объясняется, по-видимому, тем, что многие исследователи 30-х-50-х годов не обращали должного внимания на связи архитектуры той эпохи с конкретными социальными потребностями общества.

Однако архитектурная  мысль этого времени по-своему отразила приближение революции. Это  ощущается прежде всего в теоретических работах в области архитектуры. Вместо сугубо практических строительных пособий - рекомендаций второй половины XIX в. или блестящих эссе начала XX в. - возник новый вид литературы по архитектуре. В этих изданиях основное внимание уделяется социальным проблемам. Авторы их обращаются к трудам утопистов, современных социологов, к произведениям Маркса и Энгельса.

Понимание величия человека, идеи гражданственности и демократизации жизни объединяют передовых деятелей культуры. Но именно в архитектуре  России начала XX в. с наибольшей очевидностью обнаружились сила и бессилие гуманистических  устремлений художественной интеллигенции. Канун Октябрьской революции - время  мучительного разлада лучших зодчих с действительностью, глубокой гражданской  неудовлетворенности, направлявшей их искания. Многие стали зодчими-фантастами. Из их своеобразных утопий было больше путей в будущее, чем из бескрылой  практики, отвечавшей только запросам текущего дня. Ожидание революционных  перемен мы увидим не только в талантливых  проектах-идеях, но и там, где, казалось бы, меньше всего можно его ожидать - в некоторых частично осуществленных проектах новых поселений, городских  жилых домов и массовых общественных зданий. Они проектировались для  человека-гражданина и поэтому были обращены в будущее. Конечно, передовые  идеи не получили здесь полного отражения, ибо строительство требует огромных материальных затрат, и архитектор зависит от консервативных вкусов заказчика, от всей социальной обстановки.

Изучение русской архитектуры  первой четверти XX в. позволяет увидеть  путь к революции передовой части  художественной интеллигенции России. Новое государство использовало опыт прошлого, так как "строить  социализм можно только из элементов  крупнокапиталистической культуры, и интеллигенция есть такой элемент"4. Переход на сторону Советской  власти русских архитекторов совершился через их творческую деятельность. Говоря о таких людях, В. И. Ленин подчеркивал, что необходимо относиться к ним "чрезвычайно осторожно и умело, учась у них и помогая им расширять свой кругозор, исходя из завоеваний и данных соответственной науки, памятуя, что инженер придет к признанию коммунизма не так, как пришел подпольщик-пропагандист, литератор, а через данные своей науки"5. Признание социалистической революции для архитекторов означало прежде всего подчинение творчества задачам строительства нового общества.

Первые оценки архитектурной  жизни послереволюционных лет содержатся в докладах, статьях и книгах, написанных в 1919-1925 гг. ведущими советскими архитекторами и инженерами старшего поколения. Современниками наиболее освещено жилищное строительство, которому посвящены  книги Г. Бархина, В. Ма-чинского, В. Карповича, статьи Н. Лансере, Н. Марковникова, Б. Вендерова, В. Семенова, Л. Серка, Э. Норверта, И. Фомина и др. В нескольких статьях и книгах А. Щусева, С. Шес-такова, Л. Ильина, М. Рославлева, А. Зазерского рассмотрены проблемы реконструкции Москвы, Петрограда, Ярославля6.

Вполне закономерно, что  работы, обобщающие и оценивающие  весь архитектурный опыт тех лет, современниками-практиками еще не были написаны. Наиболее широкая трактовка общих вопросов развития архитектуры, рождения советского архитектурного стиля в эти годы содержится в статьях известных искусствоведов и литературоведов 20-х годов: Я. Тугендхольда, П. Когана, Д. Аркина, А. Федорова-Давыдова. Часто говорят об этом в связи с участием СССР на Международной выставке декоративных искусств в Париже. Со страниц "ЛЕФа" звучат слова: "Конструктивизм - высшая формальная инженерия всей жизни". Об архитектуре в связи с проблемами агитационного искусства и "художественной организацией быта", о необходимости "целесообразно конструировать быт" ярко пишет в 1921-1923 гг. Б. Арватов; об архитектуре как о средстве "жизнестроения", об идеологии зодчества говорят А. Ган и К. Зелинский. Наконец, в 1924 г. выходит книга М. Гинзбурга "Стиль и эпоха"- своеобразный манифест раннего архитектурного конструктивизма.

Круг источников для изучения архитектурной жизни 1917-1925 гг. был  бы крайне узок, если в него не включить широко известные труды А. Луначарского, В. Керженцева, В. Фриче. Для понимания путей развития архитектуры они зачастую значат больше, чем специальные работы архитекторов и инженеров, во многих случаях представляющие лишь фактологическую ценность.

В конце 20-х - начале 30-х годов, когда теоретики провозгласили, что "эпоха социалистического  строительства - есть эпоха синтетически-монументального  искусства, конструктивного стиля, гегемонии архитектуры"7, возрос интерес к архитектуре первых послереволюционных лет. Прошло десять лет. И искусствоведы и архитекторы-практики трезво оценивали итоги развития искусства Октябрьской эпохи, размышляя о времени, о взаимосвязи искусств, о месте каждого из них в преобразовании жизни. Архитектура, "меняющая облик земли, перестраивающая быт", "организующая быт, работу, общественную жизнь", как говорил в 1927 г. П. Новицкий8, - вот главное для всех писавших о ней в конце 20-х - начале 30-х годов. Именно с этих позиций оценивалась архитектура первых лет революции на страницах начавшего выходить в 1926 г. журнала "Современная архитектура", а также в трудах по архитектуре жилища М. Гинзбурга и Р. Хигера, в которых дается анализ социальных основ новых типов жилья9.

Другой аспект изучения - анализ путей архитектурной мысли, связанный с поисками новых форм выразительности. В трудах критиков - участников событий - подкупает острота восприятия современников, пишущих о "яростной, почти иступленной эмоциональности" искусства революции, о поисках "архитектурных форм, созвучных революции", и в то же время о "предвзятой литературщине" и мелкобуржуазном духе "символического формализма", неизбежном на этом пути. Позднее бывшие члены ОСА, отстаивая свои позиции середины 20-х годов, считали, что в 1923 г. был "изжит" лозунг "возрождение архитектуры как творчества выразительных форм", несовместимый с переходом к массовому реальному строительству10. Несколько пренебрежительное отношение к "бумажному проектированию" 1917-1925 гг. сменилось в конце 20-х годов правильным пониманием места этого этапа в развитии советской архитектуры; теперь утверждалось, что "именно на бумаге нам удалось изжить целые архитектурные направления", благодаря чему "архитектура оказалась во всеоружии... едва ей представилась первая возможность конструктивного творчества"11.

К пятнадцатилетию Советской  власти делается первая попытка привлечь внимание к подлинным документам эпохи - в 1933 г. выходит сборник "Советское  искусство за XV лет. Материалы и  документация" под редакцией И. Маца, в котором интересна не только публикация некоторых забытых материалов периодической печати по истории архитектуры 1917-1925 гг., но и общая оценка времени их создания. Автор относит эти годы к "самому героическому периоду, периоду огромных напряжений сил... подъему художественной жизни...", давшему "немало положительного и для данного периода, и для дальнейшего роста искусства".

Говоря о публикациях  материалов к истории советской  архитектуры в 30-х годах, необходимо упомянуть работу Б. Терновца "XV лет советской скульптуры"12, которая объясняет многое в связях архитектуры и скульптуры первых послереволюционных лет. Забегая вперед, необходимо назвать и публикацию Б. Алексеевым некоторых документов Ленинского плана монументальной пропаганды, а также воспоминания скульптора Л. Шервуда и архитектора Н. Виноградова об осуществлении плана в Петрограде и Москве13. Несколько серьезных работ первой половины 30-х годов, в которых рассматривается архитектурная жизнь 1917-1925 гг., связано с именем А. Михайлова. Из них наиболее популярна - "Группировки советской архитектуры", включающая статьи автора, написанные в 1930- 1931 гг., изданная в 1932 г. Однако советская архитектурная теория на раннем этапе ее развития освещается автором крайне субъективно, а в полемике, ведущейся с позиций Всесоюзного объединения пролетарских архитекторов (ВОПРА), односторонне представлено архитектурное творчество. Значительнее для будущих исследователей советской архитектуры оказалась менее известная статья того же автора "Творческие вопросы советской архитектуры", опубликованная в 1935 г.14 Интересно звучит в ней мысль о связи экономических условий первых лет революции и законов развития- самой архитектуры, результатом чего явилось "стремление упростить все", которое шло не только от требований экономики, но и от самой природы архитектуры. Справедлив и вывод автора о том, что к 1922 г. в архитектуре "создался тип рабочего клуба и дома культуры, наметился жилищный комплекс" и возникли предпосылки дальнейшего успешного развития архитектуры,- это обстоятельство не хотели замечать исследователи спустя десять лет, в конце 40-х - начале 50-х годов.

Не только теоретикам, но и большинству выдающихся архитекторов-практиков  середины 30-х годов классическое наследие представлялось единственным источником развития современной архитектуры, верным средством преодоления кризиса  конструктивизма, ясно ощущавшегося ими. Искренне увлеченные мировым и отечественным  архитектурным наследием, они даже не стремились трезво оценить свое творчество до 1934 г. Они отрекались от всего, созданного ими в первые пятнадцать лет истории Советского государства, и беспощадно иронизировали над тем, что им было дорого еще совсем недавно. Это отразилось в докладе об основных этапах развития советской архитектуры, подготовленном к I Всесоюзному съезду архитекторов в 1937 г.15